— Какого чёрта это?

Две фигуры выходят из тёмных переулков, возвышаясь, как ходячие кошмары. Их конечности изгибаются так, что меня тошнит, бледная кожа натянута, как воск. Нечестивые демоны, ходящие по земле, но они не бегут.

Конец близок.

Это апокалипсис.

Меня тащат в ад.

Я хочу закричать, но Элиза дёргает меня вперёд. У моего места у окна что-то прижимается к стеклу.

Я замираю, дыхание перехватывает.

— Тш-ш, — шепчет Элиза и сжимает мою руку, чтобы успокоить. — Не двигайся. Других мужчин мы не можем спасти. Слишком поздно.

Съёжившись в темноте, мы не зовём их по именам. Мы не предупреждаем их.

Тень проходит по стеклу, и видна рука — бледная, длинная, тонкие пальцы, каждый изгибается и неправдоподобно длинный.

Тогда мужчины останавливаются.

— Что за шум?

Рука с треском прорывается сквозь окно. Удлинённые пальцы сжимают голову и горло мужчины, и одним нечеловеческим рывком его тащат сквозь разбитое стекло. Его крики становятся всё тише.

— Гарольд…

Его друг, стоящий рядом, парализован ужасом, тело застыло, он даже не может закричать. Кровь разбрызгивается по стенам, капает с оторванной руки, которая когда-то принадлежала их другу, который теперь просто безжизненные куски, гниющие на земле.

Мужчина остаётся съёжившимся, дрожащим, окружённым залитыми кровью останками своего друга и безумное биение его сердца — единственный звук в комнате.

Я сглатываю.

Он остаётся в полном ужасе, прижав руки ко рту, пытаясь отчаянно сдержать крик, когда прибывает другая тварь.

Я хочу закричать, чтобы он бежал.

Но я не могу пошевелиться.

Мы наблюдаем из-за двух полок и сквозь щели, как она наклоняет голову внутрь, поворачивает взгляд, чтобы осмотреться. Она замечает застывшего мужчину. И без колебаний вытаскивает его.

Нет…

Мужчина брыкается и кричит. Я не могу смотреть.

Я закрываю глаза и вместо этого слышу его булькающие крики.

Когда монстр насытился, он исчезает в тенях, оставляя комнату в тихой, удушающей темноте. Мы не знаем, безопасно ли двигаться, кричать или бежать. Но каждый инстинкт подсказывает мне, что мы должны оставаться неподвижными. Мир снаружи — кошмар, из которого нельзя сбежать.

Итак, мы ждём. Мы ждём, пока они не отвернутся достаточно, чтобы мы могли прорваться и бежать.

— Не останавливайся, — шипит Элиза. — Направляйся к мяснику. Это близко. Мы можем спрятаться в подвале.

Улица пуста, не считая монстров. Ноги дрожат, но я двигаюсь вперёд, следуя за ней, как будто от этого зависит моя жизнь. Потому что так и есть.

Мы добираемся до мясной лавки — приземистого, грязного здания с кроваво-красными пятнами на вывеске. Окна заколочены наглухо. Я слышу отдалённые крики. Элиза смотрит на меня.

— Держись рядом. Не издавай ни звука.

Она хватает меня за руку и мы скользим внутрь.

БЕНДЖАМИН

Я за прилавком, руки дрожат, я сжимаю секач и опускаю его на свинью. Запах крови и сырого мяса густой, как всегда, но сегодня ночью он пахнет смертью сильнее обычного.

Дверь скрипит, и я замираю.

Затем я вижу их. Две фигуры, бегущие как одержимые, вырываются из теней.

Какого чёрта?

Это Элиза и сын кузнеца, Калеб.

Они выглядят как выходцы из ада. Их лица перепачканы потом, грязью и чем-то похуже. Они видят меня и бегут ближе.

— Помогите нам, — задыхается Элиза. — Монстры. Они здесь.

Прежде чем я успеваю спросить, что, чёрт возьми, это значит, над головой гремит удар. Крыша стонет, и затем, прорываясь, появляется тварь. Она огромна, более искаженная, чем всё, что я когда-либо мог вообразить. Её пальцы проходят сквозь балки — длинные, костлявые, кожа бледная, пахнет гниющей плотью.

— Бегите! — кричит Элиза.

Я едва успеваю нырнуть за прилавок, когда она просовывает голову сквозь крышу, вдыхает, затем кричит, как свисток — созывая остальных.

Молодой мальчик и женщина пробегают мимо.

Тварь замечает их первой.

Мясные крюки начинают раскачиваться сами по себе — вибрация от шагов.

Она хватает мужчину за шею — одного из батраков, работавших допоздна. Бедный ублюдок кричит, кровь брызжет повсюду. Монстр разрывает его пополам, будто он ничто.

Я подавляю рыдание.

Две руки оттаскивают меня в сторону, умоляя шёпотом. Слёзы текут из голубых глаз Элизы, когда она поднимает дверь в кухонный подвал, вниз.

— Тихо! Не издавай ни звука! Залезай.

Я смотрю вниз и вижу подвал.