Семь дней подъема с рассветом, семь дней смеха, работы, взаимной помощи. Одни и те же движения изо дня в день, все более медленные от усталости. И праздник.

Изабелла с нами, сидит a capo tavola [38] , на почетном месте. Она слушает, спрашивает, отвечает. Все время улыбается, пьет вино стакан за стаканом. Столы завалены фруктами, заставлены пустыми тарелками. Убирать их ни у кого нет сил. Какая разница? Музыканты уже рассаживаются, сейчас начнутся танцы.

Коррадо, робея, но осмелев от вина, приглашает принчипессу. Una tarantella? Изабелла протягивает ему руку, встает, он, поклонившись, обнимает ее за талию. Поднимаются и другие пары. Коррадо с Изабеллой открыли бал.

Lu vino fa cantari, l’acqua fa allintari.

От вина поют, от воды слабеют.

Паола выбила во дворе ковры и расстелила их. Я ей помогала. Зима близко, посмотри на небо. Видишь? Свет стал другим, солнце больше не припекает. Темнеет быстрее. И бабочек уже не так много.

Листья плюща, покрывавшие дом, когда я приехала, теперь опали. Остались только голые ветви — его нервная система, вся из ломаных линий, извивов и треугольников.

Легким движением руки она берет фарфоровую чашечку с блюдца. Подносит ее к сахарнице, кладет в чай полную ложку сахара, бесшумно размешивает и опускает туда тонкий ломтик лимона.

Теперь, когда солнце садится раньше, мы завели привычку за полдником, если позволяет капризная антенна, смотреть хоть одну серию «Пеппи Длинныйчулок».

Изабелла не меньше меня потешается над проделками Пеппи, хотя они бывают грубоваты. Съежившись на диване, она прячет ладонями улыбку. Кажется, иногда даже краснеет от удовольствия. Она похожа на ребенка, которому дали большую сахарную вату. Я уверена, что это из-за своих предков Изабелла всегда держится так прямо, но, когда смотрит Пеппи, она забывает о них.

Когда Изабелла читает вслух, она выпрямляет спину, прочищает горло, набирает в грудь побольше воздуха. Положив книгу на колени, переворачивает страницу, вторую, третью, поднимает на меня взгляд, чтобы убедиться, что я здесь, с ней. И продолжает, улыбаясь одними глазами.

Когда Изабелла читает, слова текут в такт ее дыханию, то медленнее, то быстрее. Каждое слово попадает в меня, что-то во мне открывает, что-то цепенит. Картины одна за другой проплывают под веками. Я море, я сеть, я кит, я соль.

Когда Изабелла читает, ее плечи и руки в движении. Она делает паузы, подкрепляет слова жестами, вся колышется. Тебе интересно? Гостиная наполняется воздухом, ветер свистит у-у-у-у-ух у-у-у-у-ух. Изабелла прерывается, смотрит на меня, я хмурю брови. Дальше, пожалуйста. Я готова прыгать, готова плыть. Не останавливайся.

Библиотека, перед которой я до сих пор трепетала, теперь манит меня. Если в каждой книге заключен целый мир, как быть? Успею ли я прочитать все? Куда девать эти новые ощущения?

После ужина, когда я уже лежу в постели, история возвращается. Я привожу в порядок дневные картины, и, вечер за вечером, когда как, в голове оформляется другая история. Я добавляю персонажей, детали, слова. Это похоже на упражнения Нади Команечи. Чтобы рассказ стал полным, надо раздвинуть границы, не слушаясь логики, отыскать такое место, где тело падает в пустоту и находит новое равновесие.

Позвонил папа. Едва услышав голос, я увидела его как живого: вот он сидит в своей комнате, упираясь локтями в колени, окутанный облаком дыма. Он сказал, что приедет за мной завтра.

Надо собрать вещи. Всем занялась Паола. Нини сидит на стуле, устроив Бирилло в своем переднике. Она ничего не говорит, и лучше мне на нее не смотреть.

Когда мы уже попрощались и папа выехал на дорогу, я обернулась. Паола, Изабелла и Нини стоят втроем в рамке ветрового стекла. Они образуют пирамиду. Изабелла в середине, а по бокам две ее опоры.

Мы едем, удаляемся, и они все меньше.

Они — скала. Моя невидимая скала.

Рождество. Стол весь сияет. Мы ждем гостей.

Вито готовит угощение. Он надел белую куртку.

Пахнет огнем.

Это единственный вечер в году, когда мы разжигаем камин, посмеивается бабушка.

Здесь ничего не изменилось. Только папа теперь работает.

Что мешает мне возненавидеть папу? Стыд, который я подсмотрела у него в глазах, когда, вконец разозлившись на его виски, вылила бутылку «Баллантайна» в раковину в ванной. Вместо этой желтоватой жидкости я налила воду.