Ерохин посмотрел на дорогу, в ту сторону, где теперь, должно быть, уже таился главный местный мистификатор, у которого любовь к жене обернулась после расставания смертельной ненавистью.

— Катя, возвращайся домой.

— Я боюсь.

— Я тебя провожу.

Освободившись от необходимости поджидать Ерохина рядом с Иксом, Игрек ушел по грунтовой дороге до просеки, на которой укрыл свои «Жигули». Он сел в машину, запустил двигатель, включил печку, вытянул из бардачка полулитровый термос с горячим травяным чаем, подумал было: а не угостить ли напарника, но тут же отказался от этой мысли — пусть мерзнет, если не умеет выказывать уважение к старшим по возрасту, засранец. Игрек выехал с просеки на дорогу и на второй скорости медленно поплыл в вязком тумане — спешить некуда.

Из окна, выходящего в сад, мутный свет падал на старую яблоню. Чтобы подобраться ближе к дому, нужно было согнуться под ее нижними ветвями. За столом в кухне плакала измученная несчастьями Зоя. Вошла бабка, хозяйка дома. Она обняла вдову, приласкала, пытаясь ее успокоить, уговорила подняться, вывела в соседнюю комнату.

Чтобы из сада заглянуть в спальню, пришлось обойти кусты смородины и все время смотреть под ноги — как бы не натоптать. В щель между занавесками было видно, как бабка разобрала постель и удалилась. Зоя начала раздеваться, и Ерохин отвернулся от окна.

Огородами он прокрался к дому Зои — за стеклами чернота, на двери замок. Ерохин пошарил рукой над притолокой, нашел ключ.

В полумраке сеней, не включая света, он запер дверь на крючок. Пытаясь не скрипеть половицами, прислушиваясь к звукам в избе и снаружи, он вкрадчивым шагом переместился в большую комнату. Тихо, только тикали часы. Ерохин подошел к креслу, осторожно опустился в него, устало вздохнул, передвинул на живот кобуру, расстегнул ее — приготовился к ожиданию и возможной схватке.

Игрек сидел за рулем, погасив фары, вглядываясь в темноту и в туман. Машина стояла у перекрестка, которого — в представлении Игрека — Ерохин никак не мог миновать при возвращении домой. В стороне, там, где Романово, висела холодная синяя луна, голубизной мерцали звезды.

Икс зябко поеживался, пытался согреваться силовыми упражнениями, в нетерпении смотрел на дорогу. Казалось бы — простое дельце, а столько нестыковок.

Ерохин утонул в кресле, его одолела дремота — тихо, только тикают часы.

Из всемирной хроники нерасследованных происшествий

и нераскрытых преступлений

Сюжет австрийского телевидения.

По свидетельствам очевидцев, господин Мейер зашел в свой кабинет и попросил у секретаря рюмку коньяку. Через сорок минут его нашли мертвым. На столике стоял флакончик с ядом. Нет никаких сомнений в том, что господин Мейер отравился. А сегодня стали очевидны причины, по которым он мог уйти из жизни. Неделю назад со счетов господина Мейера исчезли все деньги. Попытки отследить передвижение ста двадцати миллионов долларов, принадлежавших Мейеру, пока не увенчались успехом. Но поскольку господин Мейер перебрался в Австрию из России, есть основания предполагать, что мы имеем дело либо с организованной преступностью, либо с работой русских спецслужб...

Ерохин уснул — тихо, только тикают часы.

Неслышно приоткрылась дверь, и в комнату украдкой проник майор Липатов. Направив на Ерохина пистолет, он повел глазами влево, вправо, желая удостовериться, что ему никто не помешает, и двинулся к спящему — ближе и ближе, заглянул Ерохину в лицо, поднес ствол к его лбу... но в этот момент у него за спиной раздался властный шепот Джурабекова:

— Не надо, я сам!

Джурабеков возник из темноты, вынул из-за пояса кривой нож большого размера и примерился, как бы лучше нанести удар:

— Будем ему башка резать. Семкин!

Тут же появился Семкин. Он услужливо заглянул Джура-бекову в глаза:

— Я принес мешок, его баранья башка туда положить. Мы земляки, должны помогать друг другу. Аллаху акбар.

Мимо них пролетела Зоя в образе ведьмы. Она зависла над спящим Ерохиным, хохотнула инфернальным смешком, вдруг посерьезнела, приблизилась вплотную и сказала с сожалением:

— А все будут думать, что это я его заколдовала...

Потом она произвела руками круговые пассы, как бы стряхнула что-то с пальцев на лицо и живот Ерохина и прошептала:

— Пш-пш-пш... Тьфу!

Ерохин вздрогнул, открыл глаза, осмотрел пустую комнату, положил руку на кобуру — тихо, только тикают ходики. И вдруг — резкий стук по стеклу. Всякая дремота и расслабленность тут же исчезли с его лица. Он бесшумно поднялся из кресла, посмотрел на окна — в лунном свете было видно, что за ними никого нет. Но вот стук повторился — на этот раз в кухонное окно. Ерохин заглянул в кухню — за окном никого. Тишина стала звенящей, и она длилась, длилась... пока стук не вернулся к окнам большой комнаты. Эта игра должна была чем-то закончиться. Чтобы выскочить на улицу, Ерохину хватило бы и шести секунд, но сначала стоило посмотреть, какую постановку придумал призрак. Ерохин раздернул занавески, всмотрелся в темноту за стеклами... и неожиданно прямо перед его лицом по ту сторону окна возникло белое как мел лицо мужчины — страшный взгляд широко раскрытых глаз. Некоторое время они смотрели друг на друга — Ерохин и Еремеев. Все понятно — никаких оригинальных эффектов больше не будет, теперь можно двигаться к финалу, и Ерохин тоже изобразил пугающий вид — скосил глаза к переносице и, оскалив зубы, зарычал на призрака. От неожиданности тот крикнул, попятился, споткнулся и упал. Ерохин бросился к двери.