— А это... какой поэт лучше всего стихи пишет?

Ерохин прошел между стеллажами к окну, выглянул на улицу. Окно библиотеки выходило во двор ближайшего дома. Во дворе развешивала выстиранное белье пожилая, очень полная женщина. Ерохин осмотрел двор, остановил взгляд на стоящем у сарая велосипеде. А библиотекарь тем временем отвечала мальчику:

— Не знаю...

Но тот не хотел сдаваться:

— Ну как? Вы же в библиотеке работаете...

Девушка глянула на юного посетителя с неприкрытым сарказмом:

— Самые лучшие стихи пишет Агния Барто. Читал про бычка, который идет и шатается? Как раз для таких детей, как ты.

Он смутился:

— Я так не думаю.

— Можешь думать что хочешь.

Мальчишка забрал книги.

— Ладно. Я через три дня приду.

— Не торопись.

— Я приду.

Еще раз — теперь с нескрываемой ревностью — он скосился на капитана милиции и наконец вышел. Ерохин повернулся от окна к библиотекарю:

— Постоянный читатель?

Девушка хмыкнула:

— Да ну его. Если бы на самом деле читал, а то видите...

Она раскрыла одну из книг, лежащих на столе.

— Сдает книжки, а в какой-нибудь — обязательно записка.

Показала Ерохину бумажку, на которой было написано: «Маша, я вас люблю. Инкогнито». Ерохин усмехнулся:

— Может, привлечь его к ответу?

На лице девушки появилась нежная улыбка, она томно потянулась, зевнула.

— Не надо. Пусть пишет. Какой-никакой, а кавалер. Все приятно. А вы — почитать что-нибудь или как?

— По делу. Я гляжу, у вас окна выходят прямо во двор к Антоновым...

Библиотекарь понимающе закивала:

— Вы по поводу Кати, да? Это из-за того, что у ведьмы в Романово новый муж повесился?

— Тяжело работать в деревне — все знают все.

— Да, у нас так.

— А можно, чтобы наш разговор остался между нами?

Маша посмотрела заинтригованно:

— Можно.

— Просто не хочется, чтобы из-за этих событий опять вспоминали Катино прошлое.

— Понимаю.

— Она часто бывает в поселке?

— Нет, не очень. Но сейчас она здесь.

Ерохин не стал скрывать, что эта новость его порадовала:

— Хорошо. А давно?

— Три дня.

Ерохин задумался, прошелся по комнате:

— А вы не могли бы ее позвать... под каким-нибудь предлогом? Чтобы она вышла во двор. Кажется, там ее мама.

Библиотекарь повернулась к окну, потом глянула на Ерохина:

— Интересуетесь, насколько она красивая?

— Вроде того.

— Могу и позвать. Только... странный вы какой-то...

— Это правда. Предложите ей что-нибудь почитать... Любовный роман.

Девушка хмыкнула, открыла форточку, крикнула:

— Тетя Лена!

Женщина обернулась:

— Чего ты, Маш?

— Скажите Кате, пусть выйдет.

Женщина постучала в окно дома, позвала дочь:

— Катя! Выйди! Маша вон зовет.

Катя появилась на крыльце — в простом фланелевом халатике, симпатичная, но уже изрядно потрепанная жизнью девушка лет двадцати семи. Сунув босые ноги в калоши, она подошла ближе к окну библиотеки. Ерохин чуть отступил в глубь комнаты, чтобы остаться незамеченным, но быть всему свидетелем. Катя сощурилась, глядя в окно:

— Здорово, Машка! Чего ты?

— Чего не заходишь-то? У меня тут целыми днями никого нет. Хоть поболтаем. Расскажешь, как там, в городе, а я тебе чего-нибудь дам почитать... про любовь.

Катя фыркнула:

— Ой! Вот про любовь не надо.

— А чего так?

— Объелась. Знать бы, где запятые ставят, сама бы... энциклопедию написала.

И нервозный взгляд, и раздраженный голос выдавали в Кате хроническую депрессивную усталость.

— Ладно, зайду попозже. Пока.

Библиотекарь закрыла форточку, повернулась к Ерохину:

— Ну, как она вам? Красивая?

Ерохин пожал плечами:

— Наверное. Спасибо, Маша. Значит, о нашей встрече знаете только вы и я?

Маша кокетливо подмигнула:

— Только мы вдвоем.

От библиотеки Ерохин проехал до окраинной поселковой улочки, остановился у ворот, на которых по куску фанеры прыгала не вполне каллиграфическая надпись «Комбикорм у Семкина». Ерохин открыл калитку и вошел во двор.

Едва он стукнул пальцами по окну, как из дома появился и затараторил невысокий суетливый мужичонка — Семкин: