— На что вы договаривались с секретарем Эрро? Куда он должен был положить файл?

— Что-то случилось? — встревожился он. — На стол. В считывателе с метками оперативного отдела. Неужели потерял?

— Нет, не потерял, — я покачала головой.

— Что случилось?

— Не важно, — я отпустила его рукав и невнятно пробормотала: — Наши начинания, похоже, поддерживают даже приведения.

И пошла прочь, провожаемая недоуменным взглядом. Ройн не сказал ни слова, прекрасно меня зная, но, похоже, все-таки встревожился по-настоящему. Знать бы тебе…

…Как будто не понятно, к чему все эти амулетики, файлики, подложенные в Командорский стол и разыгрывание из себя психотерапевта. У меня совершенно больная психика, которая может окончательно утратить свою внешнюю нормальность от случайного слова, предмета или воспоминания, которое сработает как ключ-маркер. А с Корпусом у меня отношения даже хуже, чем со своими мозгами. О своей выгоде печетесь, господин хороший, чтобы инструмент, в который столько вложено, не утратил работоспособности. Или влиятельной должности…

… И дело тут даже не в том, кто кому и что сказал. Это дело принципа. Да, меня занесло, как, впрочем, и всегда. Да, я одинаково несдержанна как на язык, так и на действия. Но только в рамках Сети! Или, по крайней мере, ее сублимации…

…Да какие тут вообще могут быть разговоры! Это действительно дело принципа. Кто кому и что может быть должен в принципе. Да, принципе! И о чем я только думаю…

Действительно, о чем? Я огляделась. Поняла, что безответственные ноги принесли меня на сумрачный этаж архива, и поджала губы. Глупо… И я ведь — права! Права!

Зло притопнула каблуком, развернулась и скрылась в ближайшем зале. С полчаса просматривала по диагонали какие-то документы, и сразу же забывала о них, как только с экрана исчезал закрытый файл. И ничего не происходит, да…

А ведь когда-то я была воином. И не боялась ни слова, ни действия, ничего…

Горячая волна протеста подбросила меня вверх и поставила на ноги. Развернула и вышвырнула из временного убежища в полутемный бесконечный коридор. Я шла, решительно чеканя шаг, со звенящей пустотой в голове, шла вслед за безотказным инстинктом стаи, за крохотными, незаметными никому черточками мироздания, говорящими только тебе и только для тебя… Шла по извилистым гулким коридорам, по узким шахтам технического этажа, выше которого только звезды. А потом стены вдруг исчезли, рванувшись в стороны. И пол сжался до узкой стальной полосы… Далеко внизу неясным пятном затерялась площадка у подъемников, где когда-то падали мне в руки птичьи перья и слышался шум огненного леса. Я стояла посреди огромного черного колодца со звездочками окон на дне, и жесткие тросы-лианы почти касались лица. Протяни руку — и коснешься бурого клубка переплетенных труб и распорок, застывших в воздухе почти без опоры. А твоя опора — лишь узкие паутинки балок и полдесятка невесомых решетчатых площадок, просеивающих пылинки тусклого света.

Темная застывшая фигура была своей в этом переплетении воздуха и металла. Может, поэтому она и сливалась с ним до этой призрачной нереальности?…

Он не повернулся. Даже когда от моего дыхания встопорщились волоски у него на затылке.

— Не боишься, что я всажу тебе нож в спину? — тихо спросила я, приглаживая выбившиеся прядки.

— У тебя его нет.

— А если бы был?

— Что тебе нужно? — Эрик наконец развернулся ко мне, опершись спиной на перила площадки. Устало посмотрел куда-то поверх меня: — Ну?

— Можно подумать, ты не знаешь… — буркнула я.

— Вот именно, знаю, — он отвернулся, рассматривая маячащее справа переплетение канатов. — Я знаю решительно все, что вы можете мне сказать. Я в курсе происходящего в вашем блоке, можете не беспокоиться. И, поскольку вы весьма однозначно высказались относительно…моего присутствия в своей каюте, я не понимаю, что вам еще может быть нужно.

— Да, это, конечно, очень забавно — потыкать меня носом в…

— Я. Никуда. Вас. Не…

— Ну да, конечно! Вы бы никогда этого себе не позволили, — ядовито перебила я. — Кстати, совсем забыла поблагодарить вас, мой лорд…

— Ваш? — саркастически встрял Эрик. Я задохнулась. А секунду спустя по губам уже блуждала кривая невеселая улыбка.

— Мой, — пальцы заскользили по его рукаву, разглаживая складки мятой рубашки. — Что ты хочешь услышать? — тихо спросила я. — Что меня…

— Ничего… — его ладонь внезапно накрыла мою руку. — Ничего я не хочу слышать.

— Прощаешь? — я подняла на него глаза.

— Прощаю… За что тебя прощать? — наконец и Эрик посмотрел мне в лицо. — Будто не знаю, с кем связался.

— Мне плохо без тебя, — жалобно проговорила я. И, как ни странно, действительно в это верила.

Может поэтому он притянул меня к себе, обнял, и худые горячие руки вовсе не хотелось сбросить… как и губы, горячо, торопливо целующие, боясь, что я вот-вот опомнюсь и оттолкну…

Мудрейший Санх устало посмотрел на высокого светловолосого мужчину, уже более часа занимающего его время и его же личный кабинет. Мужчина не сводил с него обвиняющего взгляда.

— Что вы хотите от меня, в конце-то концов?