Шрифт:
— То есть не могут ли найтись придурки, которым так сюда захочется, что они станут совершать ради этого теракты?
— Ну, не совсем ради этого, конечно, однако перспектива попасть не на электрический стул и даже не в обычную тюрьму, а вот сюда может кое-кому облегчить вступление на путь терроризма.
— Нет, — решительно возразила Кимберли. — Во-первых, терроризм — это не путь, это тупик. А во-вторых, именно это и будет демонстрировать моя тюрьма. Может быть, не сразу, но со временем поймут даже самые тупые.
— «Со временем»? — не без сомненья в голосе протянула ведущая. — А сколько может понадобиться времени?
— Не думаю, что слишком много, — отвечала Кимберли. — Я ведь все это завела не для того, чтоб их побаловать… — Абдула снова, уже в который раз, поежился от ее слов. — Они, как вы увидели, не будут тут испытывать ни малейшего физического дискомфорта… — Ведущая кивнула. — На этом фоне душевный дискомфорт скажется гораздо быстрее. Уверена, никто из них не сможет выдержать слишком долго…
Кимберли умолкла, телекамера крупным планом показывала ее решительное лицо.
«Вот тебе «не выдержу»!» — Абдула сделал в ее сторону неприличный жест и выключил монитор. Хватит смотреть всякую дребедень, ужинать пора!
Абдула выдержал два года и четыре месяца. Много это или мало? — Как оценить, пока не выработано никакой шкалы? Ведь Абдула был первым, с кого все началось, и только ради этого ему было обеспечено место в энциклопедиях: как террорист он выделялся не настолько. Возможно, догадайся он сейчас об этом, место в энциклопедиях ему бы польстило и даже слегка утешило, но ни о чем он не догадывался. Все его мысли теперь были заняты ужином. До девяти, конечно, еще далеко, но так другой раз на что-нибудь засмотришься — и жуй потом булочки вместо ужина! — сладкого на голодный желудок Абдула терпеть не мог, а манеру американцев злоупотреблять кленовым сиропом и поливать медом даже жареных цыплят вообще ненавидел.
…Получив свой поднос, Абдула снова включил монитор и стал искать себе кино. Нашел, включил и потом все время ужина и еще долго после наслаждался любимым с детства фильмом «Бродяга» с Радж-Капуром [12] , подпевая сквозь набитый рот: «Авара му, у-уу-у, авара му!» [13]
III
Абдула выдержал два года и четыре месяца. Первый день из этих примерно восьмисот пятидесяти закончился у Абдулы легко: поужинав и досмотрев кино, он постоял под теплым душем: дневное стремительное купание оставляло чувство незавершенности, — поискав, где бы взять новую одежду, не нашел и остерегся выбрасывать «пижаму» в унитаз: ничего, завтра, наверное, найдется, успокоил он себя, насухо вытерся, натянул трусы с майкой, вышел из ванной, завернулся в простыню, как показала ведущая, и улегся, не беспокоясь о свете: в той, прежней камере свет на ночь тоже не выключали, к тому же здесь он был гораздо мягче. Поэтому, растянувшись поудобнее и мысленно повторив неприличный жест в сторону мисс Барлоу, Абдула спокойно уснул.
12
Радж Капур — знаменитый индийский актер и постановщик начала второй половины прошлого века. Его самые популярные фильмы — «Бродяга» и «Господин 420». Во втором не без юмора и забавных приключений показана история со счастливым концом плутоватого авантюриста, что до фильма «Бродяга», его содержание вполне адекватно передается в известной блатной песенке: «Вон там, на горе, в белом доме, — Суровый живет прокурор, — Он судит воров беспощадно, — Не зная, что сын его вор!»
13
«Бодяга я, а-аа-а, бродяга я!» (хинди): припев песенки Раджа из фильма «Бродяга». Персонажи Раджа Капура, как и Чарли Чаплина, которому он заметно подражал, неизменно носили его имя: «Радж».
Наутро Абдула проснулся вовсе не от самолета, а просто потому, что выспался. Часы показывали 07.45 АМ, а тело — что прекрасно отдохнуло. Не слишком мягкая на первый взгляд кушетка оказалась куда удобнее слежавшегося матраса из прежней камеры, а свежий воздух всю ночь и превосходная пища накануне наполняли организм энергией и бодростью. Стремительно вскочив с кушетки, Абдула расправился с простыней, мимоходом двинул руку в неприличном жесте в сторону «этой стервы», т. е. в сторону прямой стены, по-прежнему салатовой, и направился в ванную. На «стуле», там же, где вчера, лежала свежая стопка одежды. «Вот это да!» — присвистнул Абдула и, завершив свои дела с унитазом, не без удовольствия полез под душ. Быть все время чистым было непривычно, но очень приятно. Когда, помытый и одетый в чистое, — носков на этот раз решил не надевать, — Абдула выходил из ванной, на часах было уже 08.20, но Абдула не беспокоился: он так понимал, что завтрак до девяти надо только успеть получить, а съесть совсем не обязательно: ведь не отнимут же! Впрочем, слегка и беспокоился: отнять, конечно, не отнимут, но вдруг поднос назад не протолкнется, и тогда что, могут обеда не дать? — Подвергать риску свой желудок не хотелось. Ну, ладно, время все равно есть, посмотрим, что там? — А там на мониторе пульсировала надпись в четыре строки: «Американский завтрак — Английский завтрак — Французский завтрак — По выбору».
«По выбору» — жаль, разбираться времени нет. «Американский» завтрак, — небось, оладьи с кленовым сиропом и жутким кофе: спасибо; «Английский» — это что, яичница с беконом? — Абдулу передернуло. Оставался только завтрак по-французски, что значит круассан, немного джема, может быть, кусочек плавленого сыра, стаканчик сока и, наверняка, приличный кофе. Немного, но в такую рань есть все равно не хочется.
Поднос с французским завтраком Абдулу не разочаровал, таким и был, как ожидалось, только еще наряду с кофейником имелся там и чайничек на выбор.
Прежде чем приступить к еде, Абдула покопался в меню на мониторе: нет ли каких-нибудь новостей? И, не слишком удивившись, нашел: информационных каналов там имелось множество. Включив сначала Си-эн-эн — никаких терактов нигде сегодня не было, — потом спортивную программу, Абдула принялся за круассан. Ел не торопясь, с удовольствием, но все равно уложился в срок и протиснул поднос под заслонку, когда часы показывали без одной минуты девять. Так, и что теперь?
…Да, самолеты за это время пролетали — раз или два, и Абдула с приятным удивлением подумал, что почти не обращает на них внимания: привык, наверное, а может, звукоизоляцию включили… — Как бы там ни было, но солнечное утро, вымытое тело, чистая одежда и вкусный завтрак внушали бодрость, да еще эти придурки, «Чикаго Криденс», кажется, наконец-то побеждают! — Ну вот, смотри-ка, вот еще один рывок… — монитор неожиданно погас, рев болельщиков и голос комментатора исчезли.
Словно в каком-то неимоверно отчетливом «дежавю» Абдула уже знал, что за этим последует. И не ошибся. В наступившей, от внезапности глубокой, тишине прозвучал спокойный, знакомый, но оттого ничуть не менее противный голос:
— Абдула! Абдула! Почему ты убил мою маму?
Абдула оглянулся почти против воли. Да, все как вчера. Вместо салатовой стены — черная поверхность, а за ней, в конусе желтоватого света, только в этот раз стоя, но в том же темно-коричневом платье она, Ким Барлоу. Смотрит, не мигая, на Абдулу и повторяет свой вопрос: