— Миссис Эмили Слоут, если не ошибаюсь?

— Да… — пролепетала Эмили. — Откуда вы меня знаете?

— Э, дорогая миссис Слоут, мэм, — хохотнул незнакомец, — в наше время вездесущей информатики можно знать все про всех, и даже в самых детальных подробностях! Можно знать даже то, чего человек сам о себе не знает!..

Эмили в панике оглянулась: «Кто это, что ему нужно, что мне делать?»

С противоположной стороны их столиков уселась, как на грех, парочка глухонемых индусов в живописных тюрбанах: обменявшись быстрыми знаками на пальцах, которые сопровождались краткой серией по-птичьему писклявых звуков (которых они, очевидно, сами не слышали), они склонились над своими тарелками и больше голов не поднимали, сосредоточенно разделываясь со своими макаронами под буро-красным острым соусом: до Эмили доносился запах чеснока и еще чего-то едкого. Даже на помощь не позовешь, хотя чего ради звать на помощь: он что, ей угрожает? Как всякая женщина, Эмили больше боялась скандала, чем опасности.

Поневоле приходилось слушать, тем более что, оказавшись у окна, она не могла встать и уйти: незнакомец загораживал ей выход. «Никогда больше не буду садиться у окна», — поклялась себе Эмили, а незнакомец тем временем продолжал как ни в чем не бывало:

— Вот например, неделю назад вы ездили с сенатором на встречу с Абдулой Мехметом, а куда, вы и сами не знаете: вас везли в закрытом салоне.

Эмили нехотя кивнула.

— А я — знаю! — возгласил незнакомец. — Хотите, скажу?

— Н-нет!.. — запнувшись, вымолвила Эмили.

— И не надо, все равно завтра это будет во всех газетах!

«Так это журналист! — с облегчением подумала Эмили. — Ну да, конечно!» — и вместе с этой мыслью к ней возвратилась уверенность.

— Извините, мне пора, — сказала она, вставая. — Пропустите меня, пожалуйста!

Незнакомец, однако, не шелохнулся:

— Пора? — спросил он удивленно. — До конца вашего обеденного перерыва еще целых двадцать минут, а вы уже так спешите вернуться на работу? Сколько же сенатор Кларк вам платит за такое рвение?

— Не ваше дело, сколько он мне платит! — бросила Эмили раздраженно.

Сцена становилась все более нелепой: она стоит в неудобной позе, зажатая между столиком и стулом, толстый журналист не шевелится… И сколько он так думает ее держать? Вон, даже индус голову поднял, белозубо улыбнулся и опять склонился над тарелкой. Ага, вот толстяк зашевелился: кажется, и вправду начал подниматься, но медленно-медленно, комплекция, видите ли, не позволяет быстрее. Наклонился, ладонями оперся о столик и говорит при этом:

— Дело, безусловно, не мое. Но все-таки обидно, вкалывать, как каторжная, а в результате даже не иметь возможности устроить сына в приличную школу…

— Что? — выдохнула Эмили.

Ноги у нее подкосились, и она сама собой упала на свой стул. Незнакомец угодил в самую точку: именно эта проблема тревожила Эмили в последние месяцы больше всего.

Эмили Слоут был сорок один год. Пятнадцать лет назад, закончив колледж, — училась она долго, поскольку особыми способностями не блистала, — и поступив на работу в юридическую контору в своем родном городе, она, сама не понимая, как, оказалась в близких отношениях с младшим партнером фирмы, как раз незадолго до того разведенным. Отношения привели к беременности, беременность к свадьбе, а свадьба — к разводу года два спустя. И Эмили осталась одна с Робертом-младшим на руках. Роберт-старший от отцовского долга злостно не уклонялся, алименты платил и поначалу регулярно навещал сына, а потом помог Эмили поступить на работу в бюро к сенатору от их штата Кларку: «сбагрил нас в Вашингтон, округ Колумбия, и доволен», — объясняла себе Эмили его мотивы, но, по сути, жаловаться было особо не на что, ни на какую более успешную карьеру Эмили рассчитывать все равно не приходилось. Она, собственно, и не жаловалась, по крайней мере, до сих пор. Но вот Роберту-младшему незаметно и неожиданно исполнилось тринадцать лет, из тихого покладистого мальчика он превратился в ломаного подростка, а из школы вместо хороших отметок и благодарностей стал приносить замечания и синяки, причем с каждым месяцем все больше.

— Понимаете, Роберт не умеет выстраивать отношения со сверстниками, — объясняла Эмили учительница-куратор класса. — Он уступает там, где стоило бы постоять за себя, и, напротив, лезет на рожон, когда следовало бы уступить…

— То есть ему следовало уступить, когда у него отнимали завтрак?! — напористо переспросила Эмили: последний свой синяк Роберт принес из школы именно из-за этого.

Учительница молчала, и Эмили распалилась еще больше:

— Разве мальчик ходит в школу не для того, чтобы здесь его учили, в частности, выстраивать отношения со сверстниками?.. А если не научить, то хотя бы оградить его от насилия вы могли бы?

— Как? — развела руками учительница. — Приставить к каждому школьнику полисмена? У нас тут по пятьдесят человек в классах, неделя, когда обходится без тяжких телесных повреждений, считается удачной!

Живо себе представив, как ее Роберта увозят из школы с тяжкими телесными повреждениями, Эмили безвольно уронила руки: такая перспектива была более чем реальной.

— Что же нам делать? — горестно проговорила она.

— Муниципальная школа, что вы хотите… — развела руками учительница. — Сейчас все ответственные родители стараются устроить своих детей в частные школы…

Эмили растерянно захлопала ресницами: осознавать себя «безответственным родителем» ей было внове.

— Если надумаете, могу вам порекомендовать, — поставила учительница точку в разговоре.

…Школа, которую Эмили посетила по рекомендации учительницы, произвела на нее неизгладимое впечатление. Не роскошью обстановки: роскошь как раз бы подавляла, отталкивала, а здесь роскоши не было, был комфорт, минимальный, но достаточный. Небольшие на первый взгляд классы, но если на двадцать учеников — столько там стояло столиков, — то вполне просторные, светлые и чистые; такие же светлые и чистые коридоры; обширный двор с цветами и газонами… Но главное — дети… Аккуратные подростки в красивых светло-синих форменных костюмах и белых рубашках весело и оживленно (а не разболтанно и агрессивно!) двигались на перемене по двору и коридорам… Сопровождавший Эмили молодой преподаватель в ответ на ее безмолвный вопрос пояснил: