— Мы с Хоангом познакомились, когда мне было восемнадцать. Это случилось на Празднике середины осени.

Эту историю я готова была слушать снова и снова. Про ту чудесную ночь, освещенную полной луной. Про тысячи бумажных фонариков с зажженными свечами вокруг Озера возвращенного меча — эти огоньки, подрагивающие в ритме песен и барабанного боя, напоминали драконью чешую. Моя мама, уже слишком взрослая, чтобы участвовать в параде и нести фонарик самой, бежала вслед за друзьями мимо фигурок звезд, зверей и цветов, составленных из огоньков. Друзья пропали из вида, она прибавила шагу и споткнулась об острый камень. Мама упала. Из рассеченной стопы полилась кровь.

Мама вскрикнула от боли, но ее голос заглушили песни и барабанный бой. Казалось, никто ее не замечает. Когда ее уже охватило отчаяние, от толпы отделился юноша. Он опустился рядом на колени, снял рубашку, разорвал на лоскуты и перевязал ей ногу. Потом повел домой и по пути так смешил, что она позабыла о боли. С тех пор они были неразлучны до того дня, как этот самый человек — мой отец — примкнул к армии.

Я показала дяде Миню деревянную птичку.

— Это мне папа вырезал.

Дядя внимательно осмотрел подарок. «Какая красивая. А где воевал твой папа?» — написал он.

— Не знаю. Мы так и не получили от него письма.

— Я уже отчаялась было найти Хоанга, — продолжала мама, — но недавно прочла одну заметку в газете. Там рассказывалось о солдате, который пострадал от взрыва и потерял память. В начале года он слушал радио и услышал там стихотворение о реке, пересекавшей его деревню. Оно так потрясло солдата, что тот вспомнил путь домой. Его семья не получала о нем известий долгих девять лет, а потом он взял и объявился. Представляете, как они были счастливы?

Я подумала о своих стихах, опубликованных в газетах. Мне так хотелось, чтобы папа их прочел и вернулся к нам.

Тут появилась тетушка Хань. Дядя Дат встретил ее в дверях. Она что-то сказала ему, и он сдвинул брови. Меня так и подмывало расспросить, что происходит, но не хотелось, чтобы дядя Минь видел, как мы перешептываемся.

Бабуля вернулась к кровати.

— Сынок, надо поспать. Поговорим позже.

Дядя Минь кивнул, но ручка снова побежала по странице.

«Мама, как там бабуля Ту, господин Хай и его сын?»

— У господина Хая и его семьи всё хорошо. Им не терпится с тобой повидаться. А вот моя любимая тетушка Ту… Сынок, мне страшно жаль, но… она умерла еще до моего возвращения в деревню. Говорят, она совершила самоубийство, но я в это не верю.

Дядя Минь изо всех сил стиснул ручку.

«Думаешь, ее убили?»

— Да, чтобы забрать нашу землю. Она храбро ее защищала.

«Чтобы они в аду сгнили, негодяя эти!» — ручка задрожала у него в пальцах.

«А что брат Тхуан, мама?»

Бабуля тут же помрачнела от горя. Мама обняла ее, а я стала рассказывать про бомбежки и двух солдат, принесших нам весть о моем дяде.

— О Тхуан, мой младший братец… — дядя Минь застонал и ударил себя кулаком в грудь. Потом взял бабулю за руку. По его щекам струились слезы. — Мама, мне так жаль. Ты так исстрадалась.

— В моей жизни и радости много, — едва слышно произнесла бабуля. — Я была так счастлива получить от тебя телеграмму! Откуда ты взял мой адрес, сынок? И почему раньше не писал?

Дядя Дат и тетушка Хань стояли рядом со мной в тревожном ожидании ответа. Дядя Минь что-то написал, но смазал чернила. Раскрыл блокнот на новой странице, сжал ручку, прикрыл глаза.

Я поморщилась, когда он кинул ручку с блокнотом на кровать. Потом, с трудом приподнявшись, пополз к бабуле, поклонился ей и коснулся лбом ее ног.

— Мама… прости своего бестолкового сына.

— Минь… — бабуля взяла его за плечи и помогла сесть. — Если кто и виноват, то я одна. Это я не смогла сохранить нашу семью.

— А я не… — беспощадный кашель прервал моего дядю. Он схватился за грудь, а мама принялась гладить его по спине. Когда приступ пошел на убыль, она дала ему воды.

Дядя благодарно кивнул и отогнул уголок своего матраса. Под ним обнаружился пухлый конверт. Он взял его обеими руками и протянул бабуле.

Я подалась вперед, чтобы взглянуть на конверт. «Gui Me Tran Dieu Lan, 173 Pho Kham Thien, Ha Noi». Письмо было адресовано бабуле. Имени отправителя на конверте не значилось.

Дядя Минь взял ручку.

«Я хотел выслать его почтой, но боялся, что оно угодит не в те руки, — написал он. — Пожалуйста, прочтите его все вместе».