Еще не успело подняться солнце, как отъехал автомобиль — водитель повез мои письма господину Хаю и госпоже Ту.

Время ползло медленно, как улитка. Утро прошло, наступил полдень. Близился обед, и меня охватила лихорадочная тревога. Куда запропастился шофер? Неужели он попал в беду?

Стук в дверь. Это господин Хай! Я бросилась к нему в объятия — в объятия крестьянина, который всю свою жизнь трудился в поле и дал кров невинно пострадавшим.

— Я так рад тебя видеть, Зьеу Лан! — воскликнул он. Мы вышли на балкон, и оттуда он стал смотреть на детишек, которые сидели на кровати и делили конфеты, привезенные мной из Ханоя.

— Дядя, а что известно о Мине? Как там тетушка Ту?

— Минь… А я-то надеялся, что ты про него уже слышала.

Его слова хлестнули меня, точно плеть.

— Не волнуйся, дитя мое. К счастью, его не поймали… Минь ведь храбрый и умный. Уверен, ты скоро его найдешь.

— А где госпожа Ту, дядя? Почему она не пришла?

— Давай расскажу, что случилось.

Оказалось, что после нашего побега деревню захлестнул хаос. Власти отправили людей искать нас, уверенные, что нас поймают и приведут назад.

Госпожа Ту с жаром защищала нашу семью и рассказывала всем, что мы не эксплуатировали тех, кто у нас работал. Пыталась защитить наш дом, но толпа мародеров избила и выгнала ее. Они забрали все ее сбережения, объявив, что она их у нас украла. Они уничтожили наш семейный алтарь и вынесли всё ценное. Семь семей, включая семью торговки мясом, получили разрешение вселиться в наш дом. Они стали воевать за комнаты и возвели в них новые стены. Они спорили о том, как разделить двор и сад.

За те пять месяцев, что меня не было, мы потеряли и дом, и все земли. По решению трибунала наши поля поделили меж безземельными крестьянами, которые тоже затеяли споры о том, кому сколько достанется. Жадность проросла в нашей деревне, будто сорная трава.

Бедная моя тетушка Ту. Она осталась совсем одна и перебралась на свой участок земли. Господин Хай с сыном помогли ей построить на нем домик. Питалась она плодами, которые сама и выращивала у себя в саду. Она сажала овощи и продавала их. И не собиралась сдаваться.

Господин Хай взял меня за плечо.

— Зьеу Лан, через два месяца после твоего побега один крестьянин по пути на работу увидел госпожу Ту… Ее тело висело на дереве.

Я уставилась на него.

— Скажи, что я ослышалась, дядя! Скажи, что тетушка Ту ждет моего возвращения!

— Тсс! — он поднес палец к губам и огляделся. — У нее дома нашли предсмертную записку. Там говорилось, что так жить она больше не может.

— Тетушка Ту не умела писать, дядя.

— Я и сам знаю, что ее убили, — господин Хай покачал головой. — и сожалею, что не смог ей помочь. Страшные дела творятся в нашей деревне, и они коснулись не только твоей семьи, Зьеу Лан. Прошу… Держись пока отсюда подальше. Злые люди еще ищут тебя. Если узнаю что о Мине, сразу же тебя извещу.

Вернувшись в Ханой, я поставила на алтарь еще одну тарелочку с благовониями — для госпожи Ту. Никогда не забуду ее любовь и щедрость, Гуава. Без нее меня бы уже здесь не было, это точно, как не было бы тебя.

И по сей день, если прислушаться к стуку моего сердца, можно уловить певучий голос моей тетушки Ту. Она взращивала песнями мою душу, чтобы они и дальше жили во мне.

Все эти песни помогли Нгок, Дату, Тхуану и Хань, которых глубоко ранило всё, что им пришлось пережить. Первую неделю в новом доме они умоляли меня всегда быть рядом. Когда приходилось отлучаться из дома за едой, я брала их с собой. Мы спали в одной комнате, ютились на одной кровати, и всё равно их будили кошмары.

Мы обсуждали всё, что произошло, пытались друг другу помочь. Я платила учителю Вану за то, чтобы раз в неделю он приходил к нам и давал нам уроки. Медитации, которым он нас учил, успокаивали детишек. А отработка приемов самообороны вернула им уверенность в себе.

Гуава, ты слышала такое выражение, как «Lua thu vang, gian nan thu suc» — «золото испытывается огнем, а человек — бедой»? Тяготы, выпавшие на долю твоей матери, дядей и тетушки, научили их ценить жизнь. Они вернулись в школу и стали прилежно учиться. Они старательно работали — убирали у людей в домах, подметали улицы, продавали газеты. Мы экономили каждый цент и тратили деньги только на самую необходимую одежду и еду.

Пока полыхал огонь вражды меж Севером и Югом, у нас, на Севере, торжествовала социалистическая революция. Жители городов подпали под правительственную кампанию под названием Cai tao tu san — «Капиталистическая реформа». В Ханое у людей изымали собственность, разбивали семьи. Имущество моих бывших работодателей — господина Тоана и госпожи Тяу — конфисковали. Им пришлось отправиться на север, в горы, и пройти там переобучение, которое длилось больше года.

Я бы и рада была им помочь, но пришлось молча склонить голову и работать; ведь всех, кто протестовал против власти, отправляли в тюрьму. Я торговала фруктами на рынке в Лонгбьене. Денежной эта работа не была, но я твердо решила, что больше не допущу того, чтобы мои дети голодали. Когда Нгок, Дат, Тхуан и Хань пообвыклись в новой школе, я стала ходить на вечерние курсы и выучилась на учителя. Мы заботились друг о друге, и наша любовь превратила хибарку в уютное гнездышко. Спустя много лет мы продали ее и купили дом на улице Кхамтхиен, где живем и поныне.