— Обязательно, но сперва выпей лекарство, — мама поглядела на свои часы.

Дядя Дат поправил подушки за спиной дяди Миня. Бабуля сидела, не отрывая взгляда от конверта, но открыть его не решалась.

Мама вернулась с чашкой, полной черной жидкости. От ее запаха я поморщилась. Мама остудила варево веером и поднесла к дядиным губам.

— Горькое, но зато поможет.

Дядя сделал глоток и содрогнулся. Запрокинул голову, высунул язык, покачал головой.

— Брат, прошу, выпей всё до капли, — сказал дядя Дат. — Отвары Нгок меня просто спасли! Я выпил где-то пятьдесят горшков, и погляди, какой я теперь силач! — Он напряг руки, и на них выступили бицепсы.

Дядя Минь хохотнул, прокашлялся, сделал глубокий вдох. Потом зажал нос и маленькими глотками осушил чашку. Мы захлопали.

— А теперь отдыхай, — мама уложила дядю. — Поспи. Поговорим, когда тебе полегчает.

Мы сели в кружок на полу, поодаль от кровати.

— Только не шумите, — попросила мама.

Конверт так и оставался в бабулиных руках. Тетя Хань потянулась к нему. Открыла, достала содержимое, и тут из ее пальцев выскользнул еще один конвертик, с виду старенький.

Совсем короткое письмо. Оно тоже было адресовано бабуле, только отправитель уже был на нем указан — Нгуен Хоанг Тхуан, мой погибший дядя.

Бабуля округлила глаза.

— Это его почерк! Сынок мой, сыночек!

Мама схватила бабулю за плечи, а у меня голова пошла кругом.

— Откуда это у него?! — спросила тетушка Хань. Тот же вопрос крутился и у меня в голове. Дядя Дат посмотрел на кровать. Дядя Минь отвернулся от нас, видно было только его костлявую спину.

Мама забрала у бабули письмо дяди Тхуана и стала читать вслух.

Донгха, Куангчи, 15/2/1972

Дорогая мама!

На пороге нового года, года Мыши, я думаю о тебе. О, как же хочется сейчас быть с тобой, с моими братьями и сестрами! Сидеть у горшка, где кипит banh chung [43] , наслаждаться ароматом этого пирога из клейкого риса, наполняющего дом уютом.

Как ты там, дорогая моя мамуля? Как Хыонг, сестра Нгок и сестра Хань? Получали ли вы вести от братьев Дата, Санга и Хоанга? Если нет, не беспокойтесь. Они ловкие и сильные. Скоро мы все вместе вернемся домой.

Я слышал, мама, что бомбежки Ханоя становятся всё ожесточеннее. Пожалуйста, берегите себя и прячьтесь под землей. Если получится, уезжайте в какую-нибудь деревню, там безопаснее.

Я мечтаю о том дне, когда смогу вернуться к тебе, домой, мама. По всему Вьетнаму сотни тысяч матерей ждут с войны своих сыновей и дочек. И сегодня в свете небес надо мной я вижу глаза этих матерей — и твои, мама.

Как вы отмечаете Tet [44] в этом году, мама? Получится ли купить клейкий рис и свинину, чтобы приготовить banh chung? Продают ли еще на улицах ветви цветущей вишни, как прежде? Как же я скучаю по этим красным и розовым цветкам, торчащим из бамбуковых корзин или украшающим багажники велосипедов!

Тебе бы понравилось справлять Новый год тут, в джунглях, мама. Что за пир мы сегодня устроили, поймав в ручье рыбу! Тебе бы понравились плоды крассоцефалума, которые я сам приготовил. А знаешь, что мне вчера встретилось по пути? Желтый цветок mai! Его бутоны пророчат конец войны и мое возвращение к тебе! Тогда я снова буду рядом, точно маленький ребенок.

Мама, я очень скучаю.

Твой сын,

Тхуан.

P. S. Моего товарища командировали на Север, так что передам письмо ему. Пожалуйста, скажи Хыонг, Нгок и Хань, что я пишу письмо и им. Надеюсь, скоро смогу и его отправить.

Слезы обожгли мне глаза. Дядя Тхуан так любил пироги banh chung, что всегда упрашивал бабулю приготовить их к Новому году. Но после его ухода на фронт она уже их не делала.

— Бедный братец. Он так любил нас и жизнь, — проговорила тетушка Хань, нагнувшись вперед, точно кто-то ударил ее в живот. — Тхуана убили такие, как он, — она ткнула пальцем в дядю Миня.

— Хань! — дядя Дат схватил ее за руку и опустил ее. Потом посмотрел на бабулю, которая прижала к щеке письмо дяди Тхуана.

— Он воевал за Южную армию! — прошипела тетя. — Мне соседи сказали. Есть только одно объяснение тому, что письмо оказалось у него в руках.

— Не суди, пока не узнаешь всех подробностей, — бабуля расправила плечи, взяла конверт побольше, достала непрочитанные страницы и отдала мне. — Хыонг, читай, только четко. И не останавливайся, пока не доберешься до конца.

Нячанг, 16/12/1978

Дорогие мама, Нгок, Дат, Тхуан, Хань и Санг!

Это Минь. Я пишу эти строки через двадцать три года после нашей последней встречи. Поверьте, я много раз начинал это письмо, а потом разрывал в клочья. Хочется столько всего вам рассказать, но не знаю, с чего начать. Как облечь океан моей тоски по вас в простые слова? Я и рад бы поговорить с каждым из вас лично, но что, если мы больше не увидимся?

Тхуан, я получил твое письмо в 1972-м, через несколько месяцев после того, как ты его написал. Я держал в руках твои слова и смеялся от радости, что ты пережил Земельную реформу, а потом плакал, потому что и ты попал в кровавую мясорубку войны. Младший мой братец, как ты теперь? Дат, Санг, Нгок и Хань, а вам пришлось уйти на фронт? Есть ли у вас ранения?