— Такой уж он, наш старший брат Минь, — заключил дядя Дат. — Он наш брат. И это уже ничего не изменит.

— Детские воспоминания ничего не значат, — тетушка Хань тряхнула головой. — Даже если он не убивал Тхуана своими руками, это сделали его товарищи! — Она взглянула на часы. — Мне пора. Последний поезд отбывает в Сайгон через полчаса.

— Но мы же только приехали! — хором воскликнули дядя Дат и мама.

— Не могу ни минуты больше тащить бремя этой семьи, — отрезала тетушка Хань. — Я столько лет пыталась всем услужить, но никого не заботит, через что я прошла. Если братец Минь такой замечательный, попросите его разогнать всех задир в школе, где учатся мои дети. Тех, кто зовет моих детей Bac Ky ngu — тупыми северянами. Тех, кто говорит, будто мы захватили Юг и отобрали работу у их родителей.

— Хань, очень тебе сочувствую, — сказала мама. — Почему ты нам никогда об этом не рассказывала?

— Ты была по уши в своих заботах, сестра. Да и чем ты могла бы помочь? Всем кажется, что моя жизнь идеальна, но это совсем не так. Вы хоть знаете, что из-за моего прошлого мужу снова и снова приходится доказывать верность партии? За ним установлен строгий надзор. Если узнают, что мой брат «из незаконных», будут серьезные последствия.

— Хань, я понимаю, что ты чувствуешь, — заверил ее дядя Дат. — Но ведь mot giot mau dao hon ao nuoc la — одна капля семейной крови — это больше, чем целый пруд воды. Мы говорим о родном брате, и он умирает.

Тетушка Хань поникла.

— Туан велел мне уехать, если окажется, что брат Минь «из незаконных». И я пообещала. Это обещание я нарушить не могу.

Я лежала на коврике и обнимала спину бабули. Она всё плакала и плакала, пока совсем не обессилела, и только тело сотрясала мелкая дрожь. Я уткнулась ей в рубашку. В горле у меня пересохло. Бабуля так старалась воссоединить нашу семью, а в итоге та снова рассыпалась.

Тетушка Хань, наверное, уже в поезде. Плачет ли она теперь так же горько, как когда уходила от нас? Долгие годы я мечтал стать такой же, как она, но теперь понимала, что положение у нее вовсе не завидное. Еще бы: разрываться между семьей и мужем, не зная, кому сохранить верность.

Грудь дяди Миня ритмично поднималась и опускалась. Интересно, о чем он подумал, когда тетушка Хань подошла попрощаться? Я думала, он примется умолять ее, чтобы она осталась, но дядя только стиснул ее ладони, улыбнулся и поблагодарил ее. Должно быть, догадался об истинных причинах отъезда, но виду не подал.

Я давно подозревала, что дядя Минь воевал за Южную армию, так что его письмо не стало для меня большим потрясением. И всё же в голове крутился вопрос: а не встречал ли он моего папу на фронте, не он ли заложил мины, оторвавшие ноги дяде Дату?

Как же мне хотелось, чтобы Там оказался рядом, заверил, что всё будет хорошо. Если бы я только могла опереться на его сильное плечо, пусть и на секунду, мне стало бы легче.

Там всегда меня поддерживал. Именно он неизменно становился первым читателем моих стихов, он убедил меня выучить английский. Он подолгу просиживал рядом со мной под масляной лампой — мы вместе переводили последние странички «Маленького домика в больших лесах». Я снова стала с этой книгой единым целым, снова услышала песни отца Лоры, и чем-то он напомнил мне моего.

— Там, — я позвала его по имени и проснулась. Дядя Минь и бабуля по-прежнему крепко спали. Обеденное время давно миновало, но зной ничуть не уменьшился.

Моя мама с дядей Датом куда-то отлучались, а теперь вернулись. Мы прошли на кухоньку за домом, и они показали мне еду, которую купили. Мама достала бумажный сверток с западными лекарствами. Оказалось, что они ходили в местную больницу и пытались убедить врачей повторно госпитализировать дядю Миня, но свободных коек не нашлось.

Когда дядя Минь проснулся, его вырвало кровью. Мама послушала его легкие и дала таблетки. Бабуля покормила его кашей. Зажав нос, он выпил очередную порцию травяного снадобья.

Бабуля не отходила от него ни на шаг.

— A a oi, lang toi co luy tre xanh, co song To Lich uon quanh xom lang… A a oi… — пела она ему.

Детские колыбельные о деревне среди бамбуковых зарослей и реке. Она и мне их пела.

Дядя Дат присел на кровать.

— Брат, что я могу для тебя сделать?

Дядя Минь коснулся его деревянных протезов.

— Мне так жаль, — прошептал он одними губами.

— И мне, брат. Надо было бежать за тобой и дядей Конгом. Авось я смог бы вам помочь там, на берегу реки.

Дядя Минь покачал головой. Потом схватил дядю Дата за руку и прижал ее к сердцу.

Весь следующий день дядя Минь был чрезвычайно оживлен. Он говорил, почти не умолкая. То были не жалобы, а светлые воспоминания о детстве рядом с мамой, братьями и сестрами, о собственной семье и жизни на Юге. Он упросил всех нас сесть рядом и рассказать побольше о жизни на Севере.

Когда он показал нам фотографии жены и детей, у меня из глаз хлынули слезы. Я всё смотрела на снимок, на котором дядя обнимал одной рукой мою тетушку Линь, смеющуюся в камеру, а другой — Тхиена и Нян, моих кузенов. Thien Nhan означает «хороший человек». Мой дядя всю свою жизнь пытался сохранить добродетель, дарованную ему с рождения, и оставалось надеяться, что его близкие сумеют воплотить его надежды и чаяния за океаном, дать им прорасти в их новом доме.