— Хорошо, — признал аргументы Танзин. — Тогда я побеспокою тебя.

…Вскоре у нас в «тихой комнате» появилось оборудование для полупрофессиональной видеосъемки. Как приложение к просьбе о создании канала.

А между мамой и оператором Бу состоялись переговоры. В результате которых дядя Бу пришел настраивать «все эти сложные приборы». И пояснять Мэйхуа с Чу Суцзу (пора сотруднице повышать квалификацию), как с ними обращаться.

Там не только камера, ещё свет, отражатели, набор фонов, микрофон, какие-то усилители… Даже мини-ветродуй зачем-то привезли.

Бу Сунлинь, поначалу сомневавшийся (вполне здраво) в перспективах студии Бай Хэ, после записи ролика с каллиграфией заявил маме, что готов работать за еду. Особенно такую вкусную, как подают гостям в этом доме.

Конечно, это было сказано не всерьез. Все вежливо посмеялись, а затем договорились о новой встрече. С привлечением юриста Ченя.

Для обсуждения пунктов контракта. Предварительного: работать полноценно оператор Бу ещё не имеет возможности. А у Бай Хэ нет ресурсов на старт собственных проектов.

В общем, пока что там всё вилами по воде писано.

А затем, уже после записи ролика и ухода дяди Бу, вернулся с работы ошалелый батя. Рассказал, как прошел визит Цзиня Шэнли в его офис.

— Не думал, что искусство ведения переговоров выглядит так, — признал тишайший каменный воин. — Это действительно нечто. Всем запомнится.

В директорский кабинет Танзина не позвали. Дядюшка пришел, как очень высокий представитель корпорации Цзинь. Такого гостя с почетом и глубокими поклонами провожали от входа к лифту, оттуда до этажа руководителей и до самого кабинета директора Тао стояли буквой «Г» младшие сотрудники.

Словно в их маленькую тихую заводь случайно заплыл кит, и рыбы стайками прыскали с его пути.

Золотая семья Цзинь — это очень-очень много денег. Невообразимо выгодные контракты и возможные инвестиции. Если угодить представителю семьи. Потому и кланялись по команде сверху работники. А не потому, что Шэнли так ослепительно хорош.

Цзиню предложили чай, кофе, вино, домино… Шучу, обошлось без последнего. Чтобы выполнить любой каприз высокого гостя, в кабинете «наплывами» присутствовала секретарша.

«Киты» редко замечают суету рыбешек. Цзинь отмахивался от всех предложений. Сказал, что это всё излишне: он и так здесь по рекомендации от дорогого друга.

Здесь в событиях пробел: секретаря всё-таки отправили за чаем. Когда женщина вернулась, её снова услали — на сей раз за начальником Гу.

В следующий раз девушку попросили открыть окно: гостю душно. В кабинете на двенадцатом этаже панорамные окна, и из них открывается довольно хороший вид.

Следующее наблюдали практически все сотрудники: гость держал на вытянутой руке начальника Гу. На весу, орущего от страха. Все, кто мог, прилипли к окнам: зрелище не из частых.

«Когда мне лгут, я начинаю задыхаться», — вкрадчиво сообщил Цзинь Шэнли. — «Ложь — воняет. В вашем здании, директор Тао, завелась вонючая крыса. Позвольте мне избавить вас от этого мусорного недоразумения».

Тут секретаршу выгнали из кабинета. И до прихода полиции она изображала статую суслика у двери. Забрали, что важно, не дядюшку, устроившего внеплановое проветривание в кабинете.

А таки начальника Гу. Изъяли содержимое сейфа в его кабинете, документы и жесткие диски.

Директор Тао при всех пожал руку Цзиню. Затребовал машину и отбыл. А все офисные «рыбки» кинулись к секретарю, за «хлебными крошками» подробностей.

Обычно о таком молчат, но скрыть визжащего начальника за окном — невозможно. Так что рыба-секретарь «по секрету» сказала лучшей подруге. Что было равносильно: пустить слух по всей офисной заводи.

Дядя Ли Чень уже едет домой. С него сняты все обвинения.

Дальнейшее разбирательство не затронет нашу семью.

Тишайший каменный воин завтра же положит на стол директора Тао заявление об уходе.

А в моей голове зазвучал ОСТ к дораме, которую я-прошлая считала близкой к эталону. «Небесный замок» назывался сериал, а его основной музыкальной темой была вроде бы простенькая, но затрагивающая что-то в глубине души: «We all lie». Забыла автора и исполнительницу, уж простите.

Как жаль, что «Замок» едва ли получится изменить и адаптировать, не лишив его важных элементов. Там и критика системы образования, и по здравоохранению проходятся, и с защитой правопорядка не всё ок: доказывать, что парень, сидящий в тюрьме, не жираф, приходится другим героям.

Цензура если и проморгает, мои соотечественники не воспримут. Для многих из них сложная, выматывающая зубрежка от зари до глубокой ночи — это возможность их детям подняться. Социальный лифт. Так что здесь и сейчас образование нельзя критиковать — этого никто не оценит. Может быть, позже… Но точно не сейчас.