— Хочешь, анекдот расскажу? — предложил я. — Ехал Иван Царевич на коне. Пить захотел. Видит, ручей, а возле него Змей Горыныч сидит, воду из него пьет. Подскочил к нему Иван Царевич и стал его мечом рубить. Завязалась у них битва. День, бьются, два бьются. Устали оба, сели отдохнуть. Спрашивает Змей Горыныч Ивана Царевича, что ему надо? Да пить я хотел! — отвечает Иван Царевич. Так взял бы и пил бы! — говорит Змей Горыныч. — Кто ж тебе не давал то?

Гриша Фарт угрюмо смотрел на меня, ожидая продолжения.

— Так и ты, — продолжил я. — Какого хрена ты ко мне полез в гараж? Я тебя трогал?

— Хочешь денег? — мрачным голосом предложил уголовник. — Штуку и мы разбегаемся?

— Вот если бы ты мне сразу полтинник отдал бы, — ответил я. — Мы б сразу разбежались. А сейчас мы с тобой, как те боксёры, вошли в клинч. И дальше либо ты, либо я. Ты ж не успокоишься, рассчитаться захочешь. Так ведь?

— Ты что? — возмутился Гриша Фарт. — Хочешь, я тебе честное благородное слово дам, что остаемся при своих, без обид?

Я улыбнулся, заметив, как полыхает желтым цветом его аура.

— Правда, парень, — подхватила сквозь слёзы Ксюха. — Тебя теперь вообще все обходить стороной будут! Я тебе зуб даю!

— Ксюш, а сколько человек ты на шило посадила? — невинным голосом поинтересовался я.

— Враньё это всё! — тут же отозвалась девица. — Я в жизни никого не зарезала!

— Перебор! — скривился я. — Вас даже увечными в живых оставлять опасно.

Я нажал кнопку на ноже, высвобождая зажатое в рукояти лезвие. Уголовник дёрнулся. Я перерезал веревки, стягивавшие запястья рук Собачкина-Барбоса, поддел веревку на голове. Кляп Толик вытащил дрожащими руками сам.

— Дуй отсюда, чтоб тебя никто не видел, — сказал я. — Понял? Скажешь кому про меня, я тебя из-под земли достану!

Собачкин-Барбос рванул с места почище спортсмена-бегуна. Гриша Фарт с тоской посмотрел ему вслед.

— Ладно, — бросил я. — Надо заканчивать!

— Нет! — истерично взвизгнула Ксюха Шило. — Не надо!

Я подошел к ней, рванул её белую блузу. Ткань поползла, обнажая её торс.

— Ты что творишь, чёрт? — выдал уголовник. — Хочешь гасить, гаси. Нахрена глумиться?

Я промолчал, только слегка полоснул девице по руке ножом. Ксюха дернулась, попыталась отползти. Я промок рану куском ткани. Подошел к лежащему Молдавану, полоснул ему ножом по щеке. Промокнул кровь другим концом ткани. Подумал, вытащил из кармана ручку, подписал, пояснив вслух:

— Чтоб не перепутать.

Гриша Фарт, открыв рот, с ужасом смотрел на меня. Я подошел к нему, хищно оскалился:

— Твоя очередь поделиться кровью.

— Маньяк!

Он снова попытался приподняться, отмахнуться от меня рукой. Я безжалостно подбил руку, на которую он опирался, беспощадно резанул по ней, мазнул тряпкой, в которую превратилась некогда белая блуза. Черканул ручкой кривую надпись «гришафарт».

Ту же самую процедуру я повторил с Кузьмой, правда, как и дяде Гоше, повредил руки от локтей и ниже. Просто мелькнула вдруг мысль, если он в меня стрелял, сколько же он народу до меня перестрелял и после меня перестреляет? А теперь нисколько.

Затем наложил по очереди на каждого конструкт подчинения и приказал забыть про меня. От наложенных конструктов и параличей конечностей я их освобождать не стал — через пару-тройку часов всё само пройдёт. А вот по крови я на них попозже такие ночные кошмары спущу, что они у меня в монахи подадутся!

И уже за воротами дома на улице я вдруг, смеясь, вспомнил, что так и не взыскал с этих уголовников ущерб. Разве что винтовку-мелкашку, которую я унёс, завернув в тряпки, да нож-выкидуху.

Глава 7.

Уеду, уеду в деревню,

корову куплю непременно…

После этих событий я снова стал заниматься подготовкой к переезду. Первым делом забил вещами салон своего «Росинанта», оставив свободными только места водителя и переднего пассажира. Maman, оценив плоды моего труда, развела руками:

— Тош, ты всерьез решил в деревню переселиться? Там же воды горячей нет, печь зимой топить надо… Нет, я, конечно, понимаю, что ты уже самостоятельный, но всё же, может, подумаешь?

Сгонял (уже на общественном транспорте) в Химик, зашел к тёте Маше и отцу, оставил им на всякий случай номер рабочего телефона Димитрия Михайловича Мамаева с наказом не передавать его никому ни при каких условиях. Отцу сунул пачку пятирублевок в банковской упаковке:

— Не вам! — заявил я на реакцию отца отказаться. — Валерке на ползунки-пеленки.