На лестничную площадку вылетел пухлый парень чуть старше меня и, получив от меня кулаком в пузо, залетел обратно.

— Менты! — прохрипел он, валясь на спину.

— Неправильно!

Я выпустил в него конструкт паралича, перешагнул через него, зашел в ближайшую комнату. Там перед телевизором сидели невзрачный дедок с копной седых волос и еще один парень, только тощий с узким лицом, длинным носом и мелкими глубоко посаженными глазенками.

— Дядя Гоша? — спросил я. — А это Золотой, я так понимаю?

Не дожидаясь ответа, я всадил паралич и в одного, и в другого. Парнишка повалился вперед на пол, стукнулся мордой об доски пола. Но не закричал, не заорал — конструктом паралича предусматривалось молчание. А вот дедок упал спиной на подушки дивана.

Я огляделся. Обстановка в квартирке была бедноватая: диван, черно-белый телевизор на обшарпанной тумбе, два разнокалиберных шкафа. В одном посуда, тоже разных калибров и цвета. Две стопки разнобойных тарелок, стаканы, рюмки, бокалы. В другом шкафу с книжными полками почему-то складировалась одежда — отдельными стопками, ворохом.

Я заглянул в соседнюю комнату, на кухню. Потом в совмещенный санузел. Дом был старый, дореволюционной постройки. Раньше, после революции обширные квартиры здесь разделили, уплотнили, переделали в каморки поменьше. Поражали потолки — метра три с половиной, не меньше. Кажется, даже в «сталинках» высота потолков пониже была.

В соседней комнате стоял деревянный верстак с самодельным сверлильным станочком — дрелью, зажатой в вертикальном зажиме с тисками внизу. На стене висели инструменты: ключи, напильники разных сортов, отвертки, молотки. Прямо-таки целая мастерская. И кругом неожиданно идеальный порядок и чуть ли не стерильная чистота.

В квартире больше никого не было.

Я подошел к старику, кинул в него «отмену» и тут же обездвижил руки-ноги импульсами «мертвой» силы. Грубо поднял его за шиворот, добавив себе в руки «живой» энергии, чтобы он «проникся», усадил его. Сам сел напротив на табурет.

— Ты мой гараж грабанул, дядь Гош, — сообщил я. — Нехорошо это.

— Ну, так в милицию заявление на меня напиши, милок, — скрипучим голосом ответил дед. — Пущай она и разбирается. Сам-то что пришел, а?

Он улыбнулся. Точнее, растянул губы в улыбке. Глазенки оставались серьезными.

— Вызывал, — демонстративно разочарованно вздохнул я. — Приезжали. Сам начальник РОВД был. А что толку? Шепнул, что вряд ли найдёт.

Тут дед разулыбался по-настоящему, несмотря на парализованные руки-ноги.

— Я вот что думаю, — сказал я. — Человек работает, трудится всю жизнь, вкалывает, здоровье свое гробит. Зарабатывает себе на жизнь, на семью, чтоб одеться, жить нормально, жене цацки какие-то купить, детишек одеть-обуть-накормить вкусно, на машине, в конце концов, ездить. А тут приходят такие, как ты, и бац! Всё по нулям. Результаты работы за год, за десять лет, за всю жизнь коту под хвост. Некоторые даже, вон, от этого в петлю лезут. Нехорошо это… Очень нехорошо, старик!

Я вспомнил дядю Сашу Замятина, что жил в соседнем доме со мной в поселке Химик. Лет десять он копил деньги, мечтая купить мотоцикл «Яву». Купил. Катал нас, ребятишек, благо мотоцикл купил с коляской — «Ява-350». Ездил на рыбалку с семьей и друзьями. А через два месяца кто-то вскрыл гараж и угнал его мечту. Ни воров, ни «Яву» так и не нашли. Нет, дядя Саша не запил, не умер от горя. Он просто как-то потерял интерес к жизни, словно потух, превратившись из жизнерадостного мужика в волочащее ноги существо.

Дед ухмыльнулся, нахмурил брови:

— Так, милок, в жизни есть овцы, а есть волки. Понимаешь? Вся наша жизнь, она такая. Овец стригут. Волки тоже есть хотят.

Он скривился. Я смотрел ему в глаза. Он не выдержал первым, опустил глаза вниз.

— Есть и псы цепные. Они овец стерегут, чтоб шерсть только их хозяевам доставалась.

— Знаешь, дед, — ухмыльнулся я. — Только вы не волки. Вы шакалы. И залезли вы не в овчарню, а к тигру в логово. Понял?

Дед поднял глаза. Кажется, он напугался.

— На востоке вот ворам руки отрубают, чтоб неповадно было дальше воровать. Хороший обычай. Надо бы и у нас его ввести.

— Это не по закону! — взвизгнул дед. Его наконец проняло.

— А я тебе не прокурор, — отрезал я. — Но воровать ни ты, ни твои ублюдки больше не будут.

Визит к дяде Гоше занял у меня немногим больше часа. У деда, Кита и Золотого я «мертвой» силой повредил руки ниже локтей. Навсегда, на всю жизнь. И, конечно же, про меня и мой визит они напрочь забыли.