Шрифт:
Она огляделась. Ее рука, управляемая уже не ею, а генетическим любопытством, отлепила скотч и вынула продолговатый пакет — белая плотная бумага, перетянута резинкой. Тамара сняла ее и развернула…
Сперва удивление, потом страх… То, что было у Саши в кейсе, то, что они унесли ночью с дачи. Страх-то почему? Не бомба, не змея… Тамара упаковала сверток и пошла к табло.
Ровно в двенадцать к ней подошел человек в кофейной шляпе, коричневой замшевой куртке, красном галстуке и ласково сказал:
— Майн Готт, фрау Томка!
Усики Гюнтера разъехались, поредели, отчего губа посветлела. От него пахло вином и одеколоном…
— Мой подарок есть хорошо?
— Очень хорошо, — видимо, она пискнула.
— Тот вечер надо повторить, да?
Тамара сунула сверток в его руки и пошла скоро, петляя меж пассажиров, было бы удобно, припустила бы бегом. Чего растревожилась: сотни людей передают посылки.
Саша ожидал на автобусной остановке. Он прижал ее к себе с такой силой, что все страхи как бы расплющились. От улыбки его острое лицо сделалось шире тарелки?
— Молодец, Томик.
Он протянул конверт.
— Что это?
— Пятьсот баксов заработала.
И поцеловал ее в щечку: от Александра пахло шашлыками.
Леденцов разглядывал лейтенанта Владимира Чадовича с угрюмым любопытством. Большие голубые глаза хороши для девицы, а не для оперативника. Да еще русые волосы колечками. Херувим. Говорят, вчера в дежурке он сосал эскимо. Видимо, один из тех, кто пришел работать в милицию, насмотревшись фильмов про телевизионных ментов.
— Докладывай, — буркнул Леденцов.
— Согласно заданию…
— Я знаю задание. Давай по существу.
— Гражданка Самоходчикова вышла из дому и переместилась к «Голубому лотосу»…
— Как это «переместилась»?
— На автобусе, товарищ майор. У кафе ее встретил мужчина лет тридцати, среднего роста, щуплого телосложения, который передал ей сверток. Со свертком Самоходчикова переместилась в аэровокзал…
— На автобусе?
— Так точно. Естественно, я переместился за ней.
— А парень?
— Остался. Мне же не раздвоиться, товарищ майор.
Все правильно. Чадович получил задание следить за женщиной. Не хватает людей, автомобилей, оргтехники, компьютеров… Ну, а фотоаппаратов? Щелкнуть бы этого парня. Не Шампур ли?
— В здании аэровокзала Самоходчикова стала под табло. Через некоторое время к ней подошел крупный, хорошо одетый мужчина. Она передала ему сверток и тут же ушла.
— А ты?
— За ней не пошел. Я рассудил, что ее адрес известен, она никуда не денется. И побежал за гражданином со свертком.
Леденцову хотелось спросить про его волосы: они такие в натуре или он их завивает? И вспомнил лейтенанта по фамилии Пе-редера: сперва он выкрасил волосы, потом потерял пистолет, затем его застукали в борделе… В конце концов ушел вышибалой в ночной клуб.
— Так, побежал за гражданином…
— Он на таможенный досмотр, на летное поле и улетел в Берлин.
— А ты?
— Товарищ майор, не имел же я права остановить иностранца и обыскать?
— Лейтенант, замначальника ГУВД, генерал Петельников, когда был простым опером, преследовал рецидивиста в аэропорту. У того билет, юркнул в самолет. Петельников переоделся в стюардессу, в палете принес ему апельсиновый сок и защелкнул наручники.
— Переодеться не успел, товарищ майор, — обиделся лейтенант.
Леденцова раздражали не кудри, а пассивность. Примета времени: молодежь перенасыщена информацией и развлечениями. Нелюбопытный оперативник как близорукий орел. Рябинин утверждает, что прогрессом движет любопытство. Искуситель, дьявол, Мефистофель — это иное название любознательности.
— Лейтенант, и вся твоя работа?
— Не вся, товарищ майор.
— Ты поехал к Самоходчиковой на квартиру?
— Зачем?
— Допросить.
— Без подготовки, без следователя?
— Правильно. Значит, ты связался с командиром корабля и велел самолет завернуть?
Лейтенант засмеялся. Это хорошо: оперативник без чувства юмора, что жених… без бритвенного прибора. Какой там бритвенный прибор: человек без юмора — это дурак.
— Товарищ майор, я поговорил с таможенником. Он этого немца знает, потому что тот посещает Россию почти еженедельно.
— С багажом?
— Да, в последний раз уезжал с чемоданами.
— А в этот?