Она была промокшей — горячей, влажной, готовой.

Я застонал, прикусив ее нижнюю губу, когда скользнул двумя пальцами внутрь, глубоко лаская, раскрывая ее. Ее бедра дернулись, дыхание сбилось, а затем...

Она приподняла подбородок, встретившись со мной взглядом, и прошептала:

— Еще.

Блядь.

Рычание вырвалось из моего горла, когда я вытащил пальцы, схватил ее за заднюю часть бедра и закинул ногу себе на бедро, прижимаясь к ее влажному входу. Я не дразнил. И не сдерживался.

Я вошел в нее одним карающим толчком.

Она вскрикнула, ее пальцы впились в мою спину, ногти больно царапали кожу. Я отстранился и толкнулся снова, жестче, грубее, пока не погрузился так глубоко, что ей ничего не оставалось, кроме как чувствовать меня везде.

— Блядь, Изабель, — простонал я, прижимаясь лбом к ее лбу; наши тела сталкивались снова и снова. — Ты чертовски узкая.

Ее ногти скользили по моей спине, а тело сжималось вокруг меня, доя мой член с каждым отчаянным движением ее бедер. Она не была пассивной. Она не просто принимала то, что я ей давал — она боролась за это, отвечая на каждый толчок, требуя большего.

Я приподнял ее выше, так что ее спина ударилась о плитку; она ахнула, губы приоткрылись, а голова откинулась назад. Стоны, срывавшиеся с ее губ, были такими греховными, тихими и прерывистыми, до того, блядь, сладкими, что у меня заныло в груди.

А затем...

Она сделала то, чего я не ожидал.

Она схватила меня за челюсть, заставив посмотреть ей в глаза, и впилась ногтями в мою кожу.

— Сильнее, — прошептала она.

Иисусе, блядь.

Что-то темное развернулось в моей груди: первобытная, ноющая потребность разрушить ее, заставить почувствовать себя настолько опустошенной, чтобы она больше никогда даже не взглянула на другого мужчину. Я вбился в нее еще сильнее; звуки сталкивающихся мокрых тел заполнили душ, а ее стоны стали громче и резче.

Я чувствовал, как она сжимается вокруг меня, ее бедра дрожали, а все тело напряглось.

— Райкер... о, Боже...

Я проглотил ее стон, сминая ее губы поцелуем, продолжая трахать ее, поднимая все выше, заставляя кончать так сильно, что она почти рыдала.

Я не останавливался. Не мог.

Я развернул ее, прижав к стеклу, запустил одну руку в ее волосы и взял ее сзади, вбиваясь глубоко, вращая бедрами, заставляя ее вбирать каждый мой дюйм.

Она ахнула, уперевшись руками в стекло, и ее дыхание оставило на нем мутный след.

— Райкер...

— Чувствуешь? — прорычал я ей на ухо, слегка царапая зубами кожу. — Это я, Изабель. Внутри тебя. Владею тобой.

Она заскулила, подаваясь назад навстречу моим толчкам, а ее ногти скрипнули по запотевшему стеклу.

И тогда я потерял контроль.

Я крепко схватил ее за бедра, вбиваясь в нее резкими, карающими толчками, пока зрение не затуманилось, пока я не почувствовал, как она снова сжимается вокруг меня, а ее тело содрогается, когда она кончает еще раз — на этот раз сильнее, громче.

Я последовал за ней, и мое тело напряглось до предела, когда я излился в нее, а гортанный стон вырвался из моего горла.

Какое-то время мы оставались в таком положении, тяжело дыша; наши тела переплелись, а шум воды заполнял тяжелую тишину.

Я развернул ее в своих объятиях: ее тело было обмякшим, обессиленным и идеальным.

Я должен был насытиться. Должен был отпустить ее, создать между нами дистанцию, восстановить контроль.

Но когда я посмотрел на нее — по-настоящему посмотрел на ее раскрасневшуюся кожу, припухшие губы и темные зеленые глаза, которые смотрели на меня так, словно она уже все знала...

Я, блядь, понял правду.

Я влип.

ИЗАБЕЛЬ

Теперь мир казался иным. И я тоже.

Я больше не была той наивной девушкой с широко распахнутыми глазами, которая вошла в ворота Доминион-холла в ночь той вечеринки, все еще веря, что мой мир безопасен, а тьма существует лишь где-то на периферии, кружа вокруг, но никогда не касаясь меня.

Теперь я знала лучше.

Я чувствовала это костями, в ноющем следе от прикосновений Райкера, в том, как мое тело все еще гудело от его энергии. Секс изменил меня — он изменил меня. Я этого не стыдилась. Я этим упивалась. Тем, как он хотел меня, и тем, как я могла заставить его меня хотеть.

Возможно, контроль был в его руках, и это он заявил на меня права, но у меня тоже была власть. Власть над ним.

Над тем, как напрягалась его челюсть, когда я потягивалась, когда позволяла подолу юбки задраться чуть выше положенного, когда приоткрывала губы и видела, как его взгляд опускается к ним, прежде чем он брал себя в руки. Он не хотел желать меня, но желал.

Мне нравилось осознавать это. Нравилось знать, что я могу свести его с ума так же, как он сводил с ума меня.

Но были вещи и поважнее, чем игры с самообладанием Райкера. Уилл все еще не найден, и Райкер ясно дал понять: мне нужно просмотреть все. Каждое сообщение, каждую голосовую почту, каждый ничего не значащий текст, который брат прислал мне за последние несколько месяцев. Я должна найти хоть что-то, что угодно, что могло бы подсказать, где он и что с ним произошло.