Мы свернули в очередной переулок. Этот был уже не таким грязным и запущенным, как тот, где на нас напали. Здесь дома стояли аккуратные, с крашеными ставнями, пусть и слегка, но всё же отмытыми от копоти. Кое-где виднелись клумбы с засохшими цветами — видно, летом здесь было даже красиво.

Гриша остановился у одной из дверей — широкая деревянная, обитая ажурно вырезанными металлическими деталями, с маленьким окошком и шнурочком звонка, который нужно было дёргать, чтобы внутри зазвенел колокольчик.

— Надеюсь, она сейчас в духе, — пробормотал Гриша.

Он дёрнул за шнурок.

Где-то в глубине дома раздался мелодичный звон.

Мы ждали. Тишина. Потом шаги — медленные, шаркающие. Кто-то приближался к двери.

— Пусть она будет в духе, — прошептал Гриша.

Я смотрел на дверь, чувствуя, как болит тело, как тяжело дышать, как кровь всё ещё сочится из разбитых костяшек.

Шаги замерли.

Тишина. Долгая, тяжёлая.

А потом дверь с тихим скрипом открылась.

На пороге стояла пожилая женщина и смотрела на нас немигающим птичьим взглядом. Вот только черты её мне были ой как знакомы. Да лицо чуть круглее, да кожа дряблая и висит на щеках, скулы немного шире, но общее сходство безусловно имелось. Сходство с той, чья гравюра покоилась в музыкальной шкатулке.

Уважаемые читатели, если вам все еще нравится история — большая просьба поставить Лайк. Для вас это пять секунд времени, а для книги — огромная помощь. Спасибо!

Я стоял на пороге, стараясь не выдать удивления.

Бабка смотрела на нас задумчиво, и в этом взгляде не было ни узнавания, ни интереса, ни злобы. Просто пустота. Или что-то, что я никак не мог прочитать.

Я быстро окинул её оценивающим взглядом. Пожилая, лет шестидесяти пяти — семидесяти. Лицо в мелких морщинах, кожа дряблая, по краям глаз «гусиные лапки». Но всё равно похожа. Только на гравюре женщина была молодой, красивой, с живыми, глубокими глазами. А эта… эта была тенью. Тем, во что превращает время и горе.

Но главное — она никак не отреагировала на меня. Может, я был для неё никем, а может, не узнала. Кто скажет, где блуждает её сознание, уничтоженное гибелью настоящего внука?

Затем её взгляд чуть сфокусировался, губы дрогнул и разошлись в лёгкой улыбке.

— Внучки пришли, — сказала она. Голос дребезжащий, но не злой. — Заходите, заходите, чего на пороге мёрзнуть.

Она отступила вглубь коридора, пропуская нас. Гриша шагнул внутрь, я за ним. Похоже, он знал правила: если приглашала, значит, можно заходить.

Внутри было тепло. По-настоящему, по-домашнему тепло. От этого тепла готовы были оттаять не только пальцы, но и душа. Коридор оказался узким, но аккуратным — полы крашеные, стены оклеены обоями с каким-то цветочным рисунком. Грязноватыми, но ещё способными выглядеть прилично. На вешалке висели пальто — женское тёмное, и детское маленькое, которого я сначала не заметил.

Детское.

Я отметил это про себя, но ничего не сказал.

Бабка прошла вперёд не оборачиваясь. Походка у неё была странной. В ней виделось что-то… текучее, словно она привыкла двигаться иначе, но годы и болезнь стёрли эту привычку. В движениях я заметил схожесть с тем, что уже видел сегодня совсем недавно. На улице, когда мы прятались от стезевика.

Чёрт! Да не может быть!

Бабка явно была непростой. И это едва заметно давящее на плечи чувство… и эта вибрация Праны. Слабая, совершенно лишённая силы, но ощутимая где-то на уровне подсознания.

Я присмотрелся.

— Заметил? — шепнул Гриша, подмигнув мне и едва заметно толкнув в бок.

Похоже, когда-то бабка была практиком. Низкой ступени, может быть, первой или второй. А потом что-то случилось. Возраст, травма, утрата силы, потеря внука.

Я не помнил таких впечатлений от чёрных на реке, но там был шок и быстрый побег — не до того, в общем.

Мы прошли в гостиную. Комната была небольшой, но уютной. Мебель — добротная, не новая, но изящная: тёмное дерево, резные ножки, бархатные обивки. На стенах — гравюры, не одна, а несколько. Я заметил их краем глаза, но не стал разглядывать.

— Проходите, проходите, — бабка указала на стулья. — Садитесь. Чего встали?

Гриша шагнул вперёд, чуть заискивающе улыбаясь.

— Бабушка, — сказал он, тонким голоском, словно в одно мгновение превратился в героя мультфильма. — Можно нам… ну, помыться? Мы это… замарались немножко. Привести бы себя в порядок…