Она попыталась справиться со страхом. Но нет, это был не тот неопределенный страх, который она почувствовала при первом взгляде на дом Смерти. Теперь у нее не просто сводило живот, теперь от ужаса шевелились волосы на голове.

Девочка-без-имени резко остановилась. Обернулась. Вгляделась.

Поначалу она их не заметила — между деревьями было темно и сумрачно. Но вот они появились. Впереди женщина в белом одеянии — не старая и не молодая, не высокая и не низкая, не красавица и не уродина; густые кудри рассыпались по плечам, щеки порозовели от холода. А за ней, рядом с ней, вокруг нее выступали сестры — огромные серые тигрицы, мускулистые, с горящими в темноте глазами.

— Боевые кошки, — сказала прабабушка и тяжело вздохнула.

— А вот и ты, — донесся голос Лилит. — Больше не убегаешь, это хорошо.

Ни Девочка-без-имени, ни прабабушка не пошевелились.

— Давай все же соблюдать приличия, — сказала Лилит. — У тебя есть что-то, о чем я мечтаю, милая моему сердцу вещица. Отдай ее мне и иди своей дорогой, тебя никто не тронет.

Девочка-без-имени покачала головой, и в то же мгновенье заговорила прабабушка:

— Нет, Лилит, ложку ты не получишь.

Девочка-без-имени осторожно сунула руку в карман юбки и потрогала ложку. Лилит холодным взглядом следила за ее движениями.

— Нет? Может, стоит спросить девочку? — сказала она.

Теперь прабабушка была со всех сторон, окружала правнучку, словно шепчущее облако:

— Слушай внимательно! Что бы ты ни решила сделать внутри Башни, я буду тобой гордиться.

— Но мы же вместе, — сказала девочка, — ты же сказала, мы пойдем вместе.

Прабабушка покачала головой:

— У Лилит другие планы. Беги, я постараюсь их задержать.

— Но, — попыталась возразить Девочка-без-имени, — но…

— Беги, — повторила прабабушка. — А увидишь мою дочь, скажи ей, что я по ней тоскую.

Со слезами на глазах Девочка-без-имени повернулась к высокой тысячегранной Башне в самой середине долины.

— Беги!

И снова, в который уже раз, девочка побежала.

Могучий рык у нее за спиной стряхнул снег с деревьев.

Началось.

— Нет, надо выступать немедленно, — сказал Йегуда-Лейб.

Колонны Армии мертвецов остановились у самого откоса — там, где начинался спуск в долину, к Башне. Повсюду царила суматоха — солдаты ставили палатки, чистили пушки, точили и полировали клинки.

Главнокомандующий, как всегда храня молчание, ехал между Йегудой-Лейбом и Бегемотом, а они продолжали переругиваться.

— Быстрее — не значит лучше, — убеждал демон. — Надо подготовиться, все разведать…

— Тогда мы теряем преимущество внезапности.

Бегемот покачал головой:

— Стены Башни крепки и высоки. Если мы не найдем слабых мест, еще не известно, удастся ли нам их разрушить.

— Нам не нужно их рушить, нам нужно туда войти.

— В любом случае, мне нужно развернуть артиллерию на холме.

— Если можешь это сделать, пока мы на марше, то конечно.

— Что за спешка? — закатил глаза Бегемот.

Йегуда-Лейб вздохнул. Башня Смерти была видна с любой точки, нависала над долиной, закрывала полнеба, он ее не только видел — ощущал: мышцы напряглись, ладони зудели. Там отец.

Галопом подскакал часовой.

— Ваше превосходительство, — поклонился он, — среди деревьев замечена Лилит со своими кошками. И еще к Башне приближается девочка.

У Йегуды-Лейба екнуло сердце.

— Лилит? — переспросил Бегемот. — Что ей здесь нужно?

Йегуда-Лейб проигнорировал его и обратился напрямую к Думе:

— Пора выступать.

Дума был погружен в размышления. С широкой груди генерала на Йегуду-Лейба смотрел его собственный зоркий глаз в окровавленных бинтах.

Наконец Дума кивнул.

— Будет исполнено, — со вздохом отозвался Бегемот и поскакал отдавать приказ.

Дело двинулось.

Весть о наступлении прокатилась по лагерю. Солдаты были заняты последними приготовлениями. Сам Дума решил облачиться для такого случая в доспехи японского самурая с жутковатым рогатым шлемом, и теперь его караул спешно закреплял многочисленные пластины. Артиллеристы Бегемота запрягали полуразложившихся коней, которым предстояло тащить тяжелые орудия, пехотинцы проверяли и перепроверяли ружья, мушкеты и аркебузы. Порох засыпан. Ружье заряжено.

Направляясь к своей лошадке, Йегуда-Лейб заметил Бегемота. Тот украдкой, оглядываясь, входил в свою маленькую палатку. Вроде бы ничего такого, но в свете факелов внутри палатки Йегуда-Лейб разглядел еще одно лицо: Маммон. Один глаз подбит, руки связаны за спиной.

Он совсем забыл о Маммоне. Когда все закончится, надо будет договориться, чтобы его отпустили.

Но странно: почему он в палатке Бегемота?

Мысль мелькнула и исчезла; Йегуда-Лейб вскочил в седло.

Снегопад почти прекратился, и сквозь снежный покров отчетливо проступали очертания рельефа. Не понадобились даже фонари, чтобы развернуть на холме все части Армии мертвецов, и, скача вдоль артиллерийских позиций, Йегуда-Лейб ощущал во тьме целую армаду — колесницы и ружья, лошадей и солдат, копьеносцев и мечников, лучников и всех остальных — как свои собственные, невероятно длинные руки.