Звучало не так уж плохо.

— А что потом? — спросила Девочка-без-имени.

— Не знаю, — ответила старушка. — Я еще не пошла дальше. Но в Дальнем Краю лишь одно неизменно — высокая каменная башня со множеством граней, уходящая за облака.

Девочка-без-имени поежилась. Она знала это место.

— Дом Смерти, — тихо сказала она.

— Не знаю, что там внутри. Но вот что я тебе скажу: рано или поздно каждый туда входит. Каждый. Причем по своей воле.

— Но мое имя… — сказала Девочка-без-имени. — Мое имя и мое лицо…

— Да, — кивнула прабабушка. — Боюсь, ты уже на две трети в доме Смерти.

— Неужели нельзя их вернуть?

Старушка пожала плечами.

— Может, и можно. В любом случае тебе придется встретиться лицом к лицу со Смертью и вернуть то, от чего ты отказалась, или уж отдать и последнюю треть. Какое-то время ты можешь прятаться, но…

— …Но сколько ни беги — от нее не убежать?

— Именно. Сколько ни беги — от нее не убежать.

— А если я прячусь, то я отказываюсь от себя?

— Да.

Девочка-без-имени глубоко вздохнула.

— Значит, чтобы жить…

Прабабушка грустно улыбнулась.

— …Не нужно пытаться не умереть.

Девочка-без-имени отвернулась к окну. Ей не хотелось ничего решать.

Прабабушка тихонько подошла и встала рядом.

— Смотри-ка, Лилит надоело ждать.

Девочка-без-имени вгляделась через пелену снега: и правда, белая тигрица исчезла.

— Вот и хорошо, — сказала прабабушка Девочки-без-имени. — Ну что, идем? Вместе?

— В сторону!

Йегуда-Лейб открыл глаза.

В коридоре послышались голоса.

Клацнул засов, и дверь в камеру отворилась.

Снаружи стоял тощий, похожий на крысу демон в мундире, а с ним двое дюжих телохранителей.

— Поднимите его! Живо!

Солдаты, караулившие мальчика, поставили его на ноги.

Демон демонстративно отряхнул грязь с пальтишка Йегуды-Лейба и со слащавой улыбочкой вытащил у него изо рта кляп.

— В этом вряд ли есть нужда.

Йегуда-Лейб подвигал челюстями. Рот пересох и болел.

— Надеюсь, ты не такой дурак, чтобы пытаться сбежать?

Йегуда-Лейб помотал головой, разминая шею.

— Нет.

— Прекрасно. Тогда мы можем обойтись без этой ерунды.

И демон жестом велел солдатам развязать веревки.

Йегуда-Лейб покрутил плечами и запястьями, чтобы восстановить чувствительность в онемевших руках.

— Так-то лучше, — кивнул похожий на крысу демон. — Пошли.

Йегуда-Лейб вышел за ним в коридор, солдаты и телохранители двинулись следом.

— Извини за все это.

Несмотря на малый рост, демон шагал стремительно, Йегуда-Лейб едва за ним поспевал.

— Это главная крепость Армии мертвецов. Ты тут, оттого что с тобой желает поговорить его превосходительство генерал Дума. Через несколько минут я тебя представлю, но перед этим тебе полезно было бы кое-что узнать.

— Простите, — перебил Йегуда-Лейб, — а вы кто?

— А, ну да, извини. Бегемот, — демон чуть поклонился. — Я помощник и адъютант генерала, главный распорядитель здесь.

Он положил цепкую клешню мальчику на плечо и ухмыльнулся, показывая гнилые зубы.

— Думаю, мы скоро познакомимся поближе.

Такая перспектива не слишком радовала.

— Я Йегуда-Лейб, — сказал Йегуда-Лейб.

— Да, — кивнул Бегемот, — мы о тебе знаем.

Йегуда-Лейб понятия не имел, что это означало, но явно ничего хорошего.

— Тебе полезно узнать три вещи о его превосходительстве, — начал Бегемот. — Во-первых, его зовут Дума, что значит молчание, и это не случайно. Молчание это ревниво оберегаемое, всепоглощающее. Генерал не тратит времени на разговоры. По этой причине мне часто приходится растолковывать его мнение тем, кто не привык к такому способу общения. Но важно, чтобы в присутствии генерала ты обращался непосредственно к нему, а не ко мне, как ошибочно делают некоторые.

Йегуда-Лейб кивнул.

— Во-вторых, — продолжал Бегемот, — весьма опасно в присутствии его превосходительства неосторожно повторять клеветнические измышления. Командующий Армией мертвецов справедливо озабочен вопросами иерархии и ранга и не потерпит умаления своего законного статуса. Поэтому никогда не называй его демоном, как водится у простонародья. Он посланник Предвечного, ангел, не ниже всякого другого; помни это, если не хочешь утратить его расположение.

Йегуда-Лейб снова кивнул. Они подходили к тяжелому, богато украшенному занавесу в конце коридора, за которым мерцал свет.