Они помолчали. Девочка-без-имени первой нарушила неуютную тишину.

— Я рада, что мы познакомились. Мы ведь все эти годы жили в одном доме…

Старушка возразила:

— Не жили. То есть я не жила.

Девочка-без-имени смотрела непонимающе.

— Я просто болталась здесь.

— А какая разница?

— Огромная, — ответила прабабушка. — Живые влияют на все — они изменяют мир вокруг себя, да и сами могут измениться, если очень постараются. А после смерти, даже если удалось задержаться, быстро обнаруживаешь, что ни на что уже не можешь повлиять.

— Но ты же пока тут.

— Да, — вздохнула старуха. — Но я не должна тут быть… Я умерла незадолго до того, как дочка перебралась сюда. У нее был маленький ребенок, но не было ни денег, ни мужа, и некому было о ней позаботиться. Я последовала за ней; я скрывалась в тени и тревожилась. Теперь ее не стало, и мне не о ком больше тревожиться. И это почему-то тяжелее всего.

— А ты не одна из ее кошек?

Девочка-без-имени кивком показала на белую тигрицу за окном.

— Лилит? — старушка рассмеялась. — Уже нет. Знаешь, она умеет очаровать ту, что впервые попадает в Дальний Край. Все эти разговоры о возможностях, которых ты при жизни была лишена, о праве на ярость, о том, что не надо идти дальше, а надо остаться с ней, присоединиться к сестринству… Я тоже купилась поначалу, но это же все вранье. По сути, Лилит не интересует ничего, кроме самой себя. Сестринство для нее ничего не значит. И сестры мало-помалу становятся такими же, как она. Они просто разные версии Лилит.

Пожалуй, Девочка-без-имени предпочла бы, чтобы это не было так похоже на правду.

— Но вообще-то речь о тебе, — сказала прабабушка. — Что с тобой случилось?

Девочка-без-имени вздохнула.

Что с ней случилось? Смерть — медленная, постепенная, в бесконечной погоне, с бесконечным бегством.

С чего начать?

Девочка-без-имени открыла было рот, но у нее задрожал подбородок и глаза наполнились слезами.

— Бедняжка ты моя, — покачала головой старушка. — Ну иди сюда.

Девочка рванулась к прабабушке и устроилась рядом.

— Расскажи мне все.

И Девочка-без-имени стала рассказывать. О своей бобеле — сердитой, тихой, порой пугающей, о том, как за ней пришла Темная Вестница и уничтожила все, на чем держалась девочкина жизнь. О холодной и острой ложке, о том, как она увидела лицо, которое Смерть прячет под шалью, и о том, как ей пришлось бежать от этого лица, как она была готова на все, чтобы спастись от Смерти, и что ей удалось невозможное. О том, как избавилась от своего лица, чтобы никто ее не узнавал, а потом от своего имени, чтобы никто ее не мог позвать, но этого оказалось недостаточно, потому что, куда ни пойди, кто-нибудь да ухитряется ее разглядеть.

Но тут прабабушка ее прервала:

— Да ты радоваться должна!

— Радоваться? — поразилась Девочка-без-имени. — Почему меня нельзя просто оставить в покое!

Старушка вздохнула.

— Когда-то давно в темной комнате горела свеча. Очень красиво горела, ярко, и ей это нравилось, но она ужасно боялась сгореть дотла. Люди, там жившие, наслаждались светом и теплом свечи, придвигались поближе, чтобы почитать или погреть руки, но каждый раз, когда они переворачивали страницу или отдергивали руки, ее пламя мерцало, и она боялась погаснуть. Чтобы избежать такой участи, свеча сначала покончила с теплом, чтобы люди не подносили руки близко, а потом и со светом, чтобы книги убрали подальше. И вот от пламени свечи осталась лишь струйка дыма. И что, это было мудрое решение?

Девочка-без-имени рассердилась.

— Нет, — сказала она, — не мудрое. Но я не свеча. Я живой человек. И я могу сама за себя решать.

— Конечно, можешь. Я не говорю, что не можешь. Я другое пытаюсь сказать: ты хочешь стать неузнанной, неизвестной, никому не нужной, чтобы избежать смерти.

Девочка-без-имени кивнула.

— И это ты называешь жизнью? — пожала плечами прабабушка. — Вечно скитаться, быть отрезанной от всех?

— А твое существование, что ли, намного лучше? — усмехнулась Девочка-без-имени. — Ты пряталась в тени, следовала за дочерью с места на место, пока она не умерла, а сейчас сидишь в одиночестве в ее пустой комнате.

— Нет, не лучше. Я и говорю — это одно и то же. И все-таки я прожила немало хороших лет, прежде чем умерла.

— А я буду жить, жить и жить — и не умру, — упрямо возразила Девочка-без-имени.

Прабабушка печально улыбнулась, глаза ее подернулись влагой.

— И это ты называешь жизнью? — повторила она.

Девочка-без-имени рассердилась еще больше, она вскочила с кровати и подошла к окну.

Внизу ждала Лилит.

— Хочешь знать, на что это похоже? — вновь заговорила прабабушка.

— Что «это»?

— То, от чего ты убегаешь.

Девочка-без-имени молчала.

— Все не так страшно, как ты думаешь. Ты живешь своей жизнью, занимаешься своими делами — и вот к тебе заявляется гостья в черном. Вы разговариваете, а может, просто встречаетесь глазами. А затем ты осознаешь себя в Дальнем Краю. Тебе это место наверняка покажется странным, неуютным, но пойми — оно не для тебя. Оно для тех, кто уже не способен измениться. Вот почему там всегда лежит снег. Вот почему там никогда не встает солнце. Очутившись в Дальнем Краю, ты начинаешь искать знакомые, привычные места — кухню, рынок, синагогу… Но даже если ты убережешься от хищников вроде Лилит, которые хотят сбить тебя с толку, то скоро обнаружишь, что тебе скучно. Уныло. Сонно. Потому что на твоей кухне в Дальнем Краю ничего не сварится, на рынке, сколько ни торгуйся, ничего не купишь, а в синагоге служба никогда не заканчивается. Ты затоскуешь. И тебе захочется двигаться дальше.