Командир? Серьёзно? Я кто угодно, чароплёт, полицейский, адвокат, но не полевой командующий! Я ведь в этом ничего не понимаю! Но и отказываться сейчас было неуместно. А потому я лишь молча кивнул.

Народ на это заявление зашумел, а один из ближайших к сцене мужчин, что больше был похож на медведя, чем на человека, глубоким басом спросил:

— По какому праву люд вступит в нашу войну?

— Хороший вопрос Михайло Потапыч, — довольный, как кот, дорвавшийся до сметаны, улыбнулся Волховец. — Видите ли, достопочтенная Мара, хозяйка хлада и смерти, почти открыла портал на территории, принадлежащей Святому лесу, а мой зять не позволил ей это сделать, отрезав руку.

Мара закатила глаза, а её губы бесшумно шевельнулись в отчётливое: «позёр». Причём, рука у неё была на месте. Видимо, новую отрастила.

— Всё так и было, — выдохнув, громко произнесла богиня. — Этот человек отмечен моей кровью, и он имеет право участвовать в нашей войне.

Народ откровенно загомонил, будто разворошённый улей, но никто и не планировал их призывать к тишине.

Некоторое время мы присутствовали на балу, и даже потанцевали немного. Потом Волховец подошёл ко мне.

— Ладно, — сказал он, — пойдём уже по-семейному посидим.

И мы последовали за ним, выйдя из зала и пройдя по короткому коридору, пока не оказались в небольшом банкетном зале с ломящимся от еды столом.

Стол оказался не длинным, а как раз на плюс минус десяток персон, видимо, по количеству близких родственников Волховца.

Сам он сел во главе, а мы уже по обе его руки. Интересно, что Мара не стала занимать противоположную сторону, а села рядом с ним.

Фужеры, вполне обычные, а не из бамбука или черепов врагов, уже были наполнены какой-то мутной жидкостью, и Волховец произнёс тост, обратив внимание на Мару:

— Не важно с чего началось ваше знакомство, Алексей — теперь часть нашей семьи. Так же, как и твоя дочь, и её муж, — в этот миг он совсем незаметно поморщился, видимо там тоже не всё было гладко. — Никто не заставляет любить, но и ненавидеть не нужно. Уважайте друг друга.

— Тогда пусть лицо откроет, — с неприязнью посмотрела она на меня, а её волосы, будто змеи, зашевелились.

И в этот миг память, которая до того не подавала никаких сигналов, внезапно выдала картинку, где Мара серебряным клинком замахивается на это тело.

Я шумно сглотнул.

Однако, тут же вспомнились слова сначала Зеваны о том, что, обладая аспектом жизни, я легко смогу изменить лицо, а потом и слова Лютого — о сердце, что является материальным якорем этой стороны волшебства.

— Хорошо, — постарался я придать голосу уверенности. — В качестве знака доверия, я покажу своё лицо.

Мара сидела напротив Зеваны, но мы друг друга отлично видели. Потому нужно было сделать всё максимально быстро.

А ещё, мне нельзя было закрывать глаза или как-то иначе выдать себя. И шанс был всего один.

Я выдохнул и, закрыв лицо рукой, будто вручную собирался снять маску, прислушался к себе, затем к бешеному биению сердца. И в этот миг будто со стороны увидел, как кровь разносит кислород по телу, позволяя мышцам сокращаться, а клеткам жить.

Затем я представил, как сниму маску, и все увидят лицо… Серёги, будь этот урод неладен. Не знаю почему на ум пришёл именно он, но времени что-то менять уже не было.

— Рада, что ты смог открыться, — с явным разочарованием произнесла Мара, а остальные никак не отреагировали на мою новую внешность. Даже эмоциональная Зевана никак не отреагировала.

Мы выпили сладковатый напиток, больше всего похожий на виноградный сок, который слегка забродил, вином здесь и не пахло.

— Вы будто другого человека ожидали увидеть? — всё же не удержался от вопроса я.

— Сравнительно недавно в империи людей пропал один молодой человек с точно такими же приметными глазами как у тебя, — легко рассказала она.

— Это какой же? — с любопытством спросил Волховец.

— Это уже не важно, — отмахнулась женщина. — Там человек уже нашёлся. Но я подумала, что там может быть двойник, а тут у вас прячется настоящий. Уж слишком выдающийся у тебя зять, брат, — ухмыльнулась Мара и приступила к еде.

Остальные последовали её примеру, перед этим, слава богам, не став многозначительно переглядываться.

После того как Мара покинула нашу компанию, Волховец сделал несколько движений рукой, будто разгоняя дым, и покачал головой:

— Ни разу ещё она не уходила, не оставив после себя прослушки.

— Она всегда оставляет, ты находишь, — пожала плечами Зевана, — традиция.

— И не факт, что вы всё находите, — произнёс я. — Возможно, только те, что специально созданы для отвлечения внимания. Как-то же она провернула тот трюк с источником.