— Вот оно. — У двух тел позади нее над изуродованными лицами виднелись седые пряди, но я все равно знал, что это родители Джона.

Боже, видеть их в таком виде было невыносимо. Эти люди так много для меня сделали, а я даже не подозревал, что они в опасности. ... в самом начале они охотятся на тех, кто, по их мнению, этого заслуживает. Это успокаивает их совесть, пока они еще достаточно человечны, чтобы она у них была. Боже, помоги мне, я думал, что у меня еще есть время.

Неужели это сделал Джон? Я не мог в это поверить. Это было немыслимо. Эта семья вместе ходила в походы. Они учили своих детей петь песни The Beatles. Джон не мог так поступить с ними. Если кто-то и мог убить свою семью и подвесить их на крюках, то это был я.

Должно быть, это сделала Эхо, хотя, конечно, это была не она. Кузен внутри нее решил, что семья Джона не годится в хозяева, поэтому превратил их в мясо, а потом спрятал на улице, чтобы они засохли или что-то в этом роде. Может быть, Джон даже не знал, что они мертвы.

Это казалось маловероятным, но такое случалось и раньше. В любом случае для них было уже слишком поздно. Они были мертвы, и я уже никогда не смогу объяснить им, как я благодарен за все, что они сделали, и как мне жаль.

Дядя Карл и тетя Тереза были еще живы, и, может быть, Джона еще можно было спасти. Я поднял с пола бутылку с нашатырным спиртом, радуясь, что она полная. Мне не хотелось заходить в сарай за другой. Я закрыл дверь, испачкав ее кровью Барбары. Я не помнил, как прикасался к ее телу, и не понимал, как она попала на меня.

Я побежал на кухню и заглянул в темное окно. Ничего не было видно, но я знал, что лестница в подвал ведет прямо на кухню. Если я попытаюсь проникнуть туда, Джон или Эхо набросятся на меня раньше, чем я успею открыть дверь.

Я зацепился указательным пальцем за ручку бутылки с нашатырным спиртом и вскарабкался на столб, поддерживающий заднюю террасу. Мы с Джоном делали это много раз, когда были детьми, и я удивился, насколько легко это оказалось теперь, когда я вырос. Перчатки Ирен тоже не причиняли боли.

Я подтянулся на краю террасы и спрыгнула на нее. В какой-то момент я чуть не выронила нашатырный спирт, но заклинание на перчатке Ирен удержало его на месте. Терраса даже не скрипнула, когда я ступила на нее.

Я срезал замок на двери в комнату Джона и открыла французское окно. Как и на кухне, в комнате было темно, но мои глаза уже привыкли к полумраку. Я вытер окровавленную руку об одну из рубашек Джона и огляделась.

Комната была забита атрибутами бейсбольного фаната: вымпелами, кепками, мячами, фотографиями. Каждая полка, каждый свободный уголок на комоде или письменном столе были посвящены какой-нибудь детали бейсбола.

Я заглянул в мусорное ведро и увидел рамку с фотографией. Это была наша с Джоном фотография, сделанная на бейсбольном поле, когда нам было по 12 лет. Он показал мне ее на заднем дворе дома моей тети. Стекло разбилось, рамка треснула. Я оставил ее там.

Я открутил крышку с нашатырного спирта и побрызгала им повсюду. Я полил им ковер, полки, письменный стол, сложенную у стены инвалидную коляску, оборудование для игры в ти-бол, которому, должно быть, лет двадцать. Всё. От дыма в комнате у меня защипало в глазах.

Когда бутылка опустела, я достал свой призрачный нож и пригнулся у двери. Затем швырнул пустую бутылку в полку. Стопка бейсбольных карточек и ряд мячей с автографами полетели на пол.

Я услышал внезапный стук, похожий на торопливые шаги.

Джон был уже в пути.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Джон, но тут же остановился на пороге. Он вскрикнул, зажав руками рот и нос, а затем резко развернулся.

Я ударил его плечом в поясницу и повалил на пол. Он упал лицом на пропитанный аммиаком ковер, а я оказался сверху.

Я хлопнул Джона по плечу тыльной стороной левой руки в перчатке так, что мои пальцы коснулись мокрого ковра. Сигил ожил и обхватил их обоих, прижав Джона к полу. Он снова закричал, на этот раз громче, и вокруг его головы появились извивающиеся ветви.

Боже, их было так много.

— Я здесь, чтобы помочь, дружище, — сказал я ему, пытаясь убедить в этом не только его, но и себя. Я провел призрачным ножом по колышущимся ветвям, и они опали, как срезанные стебли.

Джон взбесился. Он ударил ногой по полу, подпрыгнул, и я подпрыгнул вместе с ним.

В панике я попытался смягчить падение и выпустила его из рук. Он рванул от меня, ударился о стену, потом о кровать, потом о стол, о полки, о пол, он двигался слишком быстро, я не успевала за ним уследить. Он метался в слепой животной ярости, пытаясь сбежать.