— Не факт, что усвоение пройдёт успешно, — со скептицизмом вставил Александр. — Принципы колдовства при перемещении остаются теми же. Следовательно, и наоборот…

— Аластор пользовался нашей магией и пытался учить меня ей.

— Хм, тогда это многое меняет…

— Вот и в столице так думают, — сообщил Юра. — Твоя божественная искра как ключик от ларчика, но без тебя она бесполезный кусок магического хлама. Помнишь, что с тобой приказали сделать, когда стал не нужен?

— М-да, такое забудешь.

— Торгуйся за каждый шаг по черномирью, не делай больше чем надо. Константин слаб и им вертят, но глаза у его страха велики. Ты ведун, которому верят люди. Не сумасшедший, не изгой, не душегуб — это его и пугает. Твоя нормальность. А что касается Аластора, то его везде ищут. Открытие двусторонних врат, ещe и на земле — слишком решающее военное преимущество. Будь уверен, всех зарубежных агентов подняли на уши.

— По такой логике он мог передать секрет мне, — высказал я мысль.

— Исключено, — помотал головой Абросимов.

— Почему же?

— Ты ведун, другие стихии для тебя закрыты. Что касается твоего «везения» с пятью новыми мирами, ты потом надолго замолчал… Даже при острой нужде не полез в кубышку, а значит, она опустела. Мы предположили, что это был прощальный подарок, подъeмные деньги.

— Пф-ф-ф, лучше бы золота оставил, — закатил я глаза, но Учитель и так сверх меры для меня сделал, жаловаться не пристало.

Дальше мы обсуждали, что для феода будет лучше, кого и чего не хватает, травили байки и вспоминали несостыковки в нашей с Абросимовым игре в кошки-мышки. Интересно было многое услышать о принципах работы экспедиционного корпуса, а также про их обширный арсенал. Юра не из высших офицеров, но допуск имел ко многим тайнам. Теперь они стали моим щитом против императора.

Так я узнал, что с неба раз в неделю разведчик на виверне собирал сводку для отчeта. Он докладывает в штаб обо всех изменениях в поселении: что строится, что привезли, как много гостей прибыло, как часто военные учения проводятся, сколько кораблей на пристани и всякое другое.

У меня не было привычки пялиться в облака, но сейчас охолонуло при мысли о шпионе с артефакторной подзорной трубой. Надоедливый летун держал нас под колпаком.

«Хорошо, что я теперь в курсе о таких вещах».

В разговоре и Чечевичкин внeс свою лепту, рассказывая о новых изысканиях в ботаническом саду и кое-каких курьeзах в его прошлой жизни в ростовском храме. Посидели с душой, и я выбрался из каменоломни с мыслью, что только густые кроны дубов спасали от разоблачения с воздуха.

«Вход надо перенести из карьера в лес».

Сев на транспортного глипта у домика шахтeров, я укатил обратно в Таленбург, наслаждаясь прохладной лесной тишиной и мягким лунным светом. Впрочем, сегодняшней ночью это было не последнее наслаждение.

— Иди ко мне.

Лeгкое белое шeлковое платьице, упавшие на голые плечи локоны и взгляд, от которого переворачивалось всё внутри. Этот взгляд я давно полюбил в ней. Из Ростова, не предупредив, вернулась Марина.

— Уже собираешься? — спросил я её утром, лёжа в кровати и поглаживая по бедру, когда Марина стоя возилась с волосами и одевалась, за что получил лёгкий шлепок по руке.

— Хорошего понемножку. Да, надо опять вернуться в Ростов. Ты в курсе, что я, между прочим, твою задницу прикрываю?

— Пока я глажу твою? — сказал я, разлепив один глаз, чтобы посмотреть на неё.

— Это не шутки. Помнишь того старосту, что ты казнил во время инспекции?

— Ну и? — я плохо соображал в такую рань и о делах ещё не был готов думать, тем более после ночной разрядки.

— Идёт попытка вменить тебе за это наказание.

— Чего? Да его самого надо было судить. Я предлагал ему ссылку в Межмирье со всей семьёй, но он выбрал умереть одному. Хоть в конце по-мужски поступил, — я привстал на локте, наблюдая, как Марина натягивает штаны.

— Надо было судить, но ты всё сделал по-своему и на месте. Это всё Шнеерсон, поверенный графа, щеночку дали команду фас.

— Дело пахнет чем-то серьёзным?

— Нет, но какое-то время я не смогу бывать в Таленбурге, ты уж извини.

— Досадная подстава…

— Ничего, ты всё равно через три дня в Москву уезжаешь.

— Улетаю, — поправил я еe.

— Когда вернёшься, у нас будет всё время мира, чтобы наверстать упущенное. Всё, я ушла.

— Не понял, а где мой поцелуйчик на прощание? Вот так как деловая уйдёшь? — спросил я, когда та уже открывала дверь.