Синее покрывало на огромной кровати.

Богдан стягивает с меня свою куртку.

– Жакет тоже вымок. Давай снимем.

Я повожу плечами, позволяя Богдану снять жакет.

Мы проходим в номер. Я отворачиваюсь от кровати и придвигаюсь ближе к рабочей зоне – узкий стол, кресло. И вижу, что Богдан складывает руки на груди.

– Ариш, скажи мне кое-что…

Значит, мы будем разговаривать. Так и к лучшему, наверное. Киваю.

– Спрашивай.

А Богдан молчит. Отворачивается, смотрит в сторону. У меня есть возможность разглядеть его всего. Полюбоваться. Шириной плеч под белой рубашкой, мощной шеей и четкой линией челюсти. Не могу понять, мне нравится больше с бородой или без? Наверное, надо проверить, с каким целоваться приятнее…

Так, стоп, у нас по плану – разговор!

– Богдан…

Он резко поворачивается и смотрит мне в глаза. А у меня странное ощущение, как будто ему… ему неловко. Или он смущен.

– Скажи мне… Прошлой ночью… Я не сделал ничего… Ничего такого… – теперь его очередь выдыхать резко и рвано. – Я не сделал тебе больно?

Первая реакция – шок. Непонимание. У меня после той нашей ночи воспоминания, конечно, смутные, очень смутные. Но такого вопроса я точно не ждала. То, чем мы занимались – это не про боль. Это про удовольствие. Тогда к чему этот вопрос?!

– Нет, – под его внимательным взглядом краснею.

– Точно?

Мне, что, признаваться, что я мало что помню?! Хотя тут много или мало – вообще не разобрать.

– Точно! А почему… зачем ты спрашиваешь?

Богдан снова на какое-то время отворачивается.

– Да я… Пока ты на балконе была, я в одно лицо треть бутылки виски всадил.

– Зачем?!

Поворачивается лицом. Под его взглядом мне совсем не по себе. Просто все как-то… Как-то становится совсем сложным.

– Дурная идея, признаю. А спрашиваю потому, что имею некоторые… пробелы в памяти.

О-бал-деть. Не я одна, значит. И что теперь делать? Смеяться над ситуацией? Обидеться, что он со мной по пьяни? А я сама? Рот решает за меня.

– Значит, все делал на автопилоте?

Он не сводит с меня пристального взгляда.

– Можно сказать и так.

– Нормально у тебя автопилот настроен. Справился.

Он вдруг делает шаг вперед. И оказывается вплотную.

– Я сегодня за всю свадьбу только один бокал шампанского выпил.

– Я и того меньше, – не решаюсь поднять на него лицо, смотрю куда-то в район подбородка. Он у Богдана красивый. Гладковыбритый.

– Я не пил. Ты не пила. Арин, у нас не никаких оправданий.

– Для чего?

– Для этого.

У меня успевает мелькнуть мысль: «Он прав». Сейчас ни за что не спрячешься. Ни за северное сияние, ни за Ермака. Надо просто это принять. И на этом любые мысли, как и вообще способность соображать, покидают мою голову.

Мы целуемся.

Наверное, я мечтала об этом в шестнадцать. И мы совершенно точно делали это прошлой ночью. Но сейчас – будто впервые.

Какой же он вкусный. Жадный. Нежный. Умелый. Нетерпеливый.

Все сразу. Сразу и много.

Мои руки взлетают и ложатся на мощную шею. Я животом чувствую, как его пальцы расстегивают пуговицы на блузке. Их там до черта, но Богдан справляется быстро.

Он отстраняется и замирает. Медленно скользя ладонями по моим плечам, раздвигает полы блузки в стороны.

– Всю свадьбу об этом мечтал…

Эти слова, словно какое-то заклинание, меняют вдруг все. В моей голове, в обстановке вокруг нас. Я забываю обо всем плохом – о том, что переживала во время свадьбы брата, о том, как не могла смотреть на Богдана с бывшей женой, и как не смотреть не могла. О том, о чем думала все это время, и о чем вспоминала, и том, как себя грызла.

Эти его слова смели все. Он смотрел на меня. Он думал обо мне.

Мы думали друг о друге. И сейчас мы вместе.

И я принимаюсь за пуговицы на его рубашке. Они больше размером, чем на моей блузке, и их меньше. Но я с ними справляюсь гораздо хуже, путаюсь в петлях, и на половине Богдан с хриплым вздохом перехватывает управление. В секунду расстегивает.

Ма-мо-чки…

Меня накрывает незапланированным флэшбэком. Вспоминаю, как впервые увидела Богдана без рубашки тем далеким жарким летом. Как млела и умирала от вида его голых плеч. Как горели щеки, когда потом вспоминала треугольник волос на его груди.

В нынешнем Богдане мужского гораздо больше, с тем двадцатилетним не сравнить. И если уж меня тогда… То сейчас я просто замираю.

Мы замираем оба. И смотрим – каждый свое собственное представление, обрамленное как занавесом, полами одежды – белоснежной мужской рубашки и шифоновой персиковой блузки.

Блузка сдается первой – скользит с моих плеч и невесомо падает на пол. А Богдан неожиданно подхватывает меня снизу, под ягодицы – так что я теперь где-то высоко, кажется, что под потолком. Смотрю на него сверху.