— Ты в порядке? — спросила я, все еще улыбаясь через силу.

Он покачал головой: нет. И продолжал смотреть на меня, пока его глаза не заблестели, и тогда он резко отвел взгляд. После чего отложил геймпад, покачал головой, вздохнул и поднялся с дивана.

— Тебе нужна помощь? — спросила я, прекратив тереть сыр. Он снова покачал головой.

— Просто нужно в туалет, — сказал он, прихрамывая по направлению к коридору. Я наблюдала за ним, пока он не скрылся из виду, сдвинув брови от беспокойства. Из ванной донесся звук воды, и я снова принялась за сыр.

Смешав немного меда с коричневым сахаром, я покрыла этой смесью ломтики ветчины и отправила их в духовку. Теперь оставалось только дождаться, пока сварятся макароны. Я вздохнула, скрестила руки и прислонилась к стойке. Дид вышел из ванной, выглядя гораздо лучше. Его глаза не блестели.

Вернувшись в гостиную, он встретился со мной взглядом и улыбнулся. Прихрамывая, он подошел к кухонному столу и опустился на один из стульев, глядя прямо на меня.

— Я хотел кое о чем тебя спросить, — сказал он.

Я сглотнула и кивнула, заправив прядь волос за ухо.

— Хорошо.

— Я был так груб с тобой — зол на тебя, хотя это была даже не твоя вина. Прости за это, серьезно, — сказал он, проводя рукой по темным волосам.

— Все в порядке, — пробормотала я.

Он кивнул, шумно сглотнув.

— Зачем ты это сделала? — спросил он.

— Что сделала? — дело было не в том, что я не понимала, о чем он; мне просто не хотелось снова переживать это, ни для него, ни для себя.

— Зачем ты вступилась? — спросил он. — Почему собиралась принять удар за меня?

Я задумчиво посмотрела ему в глаза, а его взгляд был серьезным, отчаянно жаждущим ответа. Наконец он моргнул, и я вздохнула, сжав губы.

— Я просто… знаю, как больно, когда тебя… ранит тот, кто, как ты думаешь, любит тебя. Я не хотела, чтобы ты пострадал еще больше.

— Так ты встала на пути и попыталась забрать эту боль у меня?

Я кивнула.

— Да.

— Вау, — выдохнул он, опуская голову. Он несколько минут смотрел на стол, и чтобы занять себя, пока я проверила духовку. Затем проверила макароны — они были готовы. Я взяла дуршлаг, высыпала макароны и сполоснула их холодной водой. — Спасибо, Элиза, — сказал Дид, стоя у стола. Я выключила воду, медленно глядя на него. Его глаза были мягкими, искренними. По щекам стекали слезы, но на губах играла легкая улыбка.

Я поспешно поставила макароны и бросилась к нему, чтобы обнять.

— Тебе не нужно благодарить меня, Дид. — Я вздохнула и крепко обняла его, но не настолько, чтобы повредить ребра. Он шмыгнул носом, провел тыльной стороной ладони по носу, смахивая слезы, но через некоторое время сдался, потому что слезы все текли. Мы оставались в таком положении какое-то время, пока он не перестал плакать. Когда это случилось, я отстранилась и села на стул напротив.

— Я просто не понимаю, почему ты позволял ему бить тебя так долго. Почему не давал сдачи?

Он пожал плечами, снова вытирая покрасневший нос.

— Потому что, хотя Бентли и жесток, он был единственным, кто поддерживал мою мечту. Единственным, кому нравилось, что я начал карьеру барабанщика. Моя мама ненавидела это, и я знаю, что она до сих пор ненавидит, потому что, когда я звоню ей, она едва со мной разговаривает. Я — самый младший в группе, двадцать два года, и когда нас начали замечать, я был старшеклассником. Нужно было выбирать: следовать за мечтой или получить аттестат. Я выбрал мечту, и она возненавидела мое решение. После того, как они с Бентли расстались, я какое-то время не слышал от нее ничего. Бентли бросил все, чтобы присоединиться к группе. Я не знал, как его отблагодарить, поэтому решил, что лучше позволить ему находиться с нами.

— Но разве он не должен гордиться тобой? Он не должен бить тебя, — сказала я, расстраиваясь еще больше из-за его прошлого.

— Я никогда не пойму Бентли. — Он провел зашитой рукой по лицу. — У него свой способ показывать, как он гордится мной. Он строгий и привык к совершенству, а если я лажаю, он злится и бьет меня. Он так долго был частью этой группы. Мы стали его способом зарабатывать деньги. Как бы я его ни ненавидел, он вырастил меня, и я действительно люблю его. Я хотел, чтобы о нем заботились, и не давал сдачи, потому что он, наверное, сделал для меня больше, чем моя мама. Он стал для меня больше отцом, чем биологический…

— О, — было все, что я смогла выдавить. Он пострадал. Но не хотел, чтобы Бентли терял все, поэтому терпел. Но рано или поздно Дида могли жестоко покалечить, хуже, чем сейчас. Бентли, казалось, собирался бить все сильнее и сильнее по мере взросления Дида. — Что его так злит? — спросила я.

Он пожал плечами, снова проведя рукой по волосам.

— Не знаю. Думаю, у него было ужасное детство. Как-то раз видел шрамы по всей его спине… Это меня напугало. Они были как следы от порки. Не знаю, что случилось, но я никогда не хочу это выяснять.