Тот самый, на который, вероятно, тогда даже не обратил внимания, потому что был слишком занят тем, чтобы вывести меня из себя.

Я сняла пальто, села и смотрела на него, уже понимая:

что-то будет.

И что-то большое.

— Помнишь нашу первую встречу? — спросил он.

— Такое трудно забыть. Особенно когда на тебя смотрят так, будто ты неправильно дышишь.

— Ты врезалась в меня на полном ходу.

— А ты был невозможен.

— Я и сейчас такой.

— Не спорю.

Он усмехнулся.

Потом вдруг стал серьезным.

По-настоящему.

— Тогда, в тот день, ты была мокрая, злая, красивая и смотрела на меня так, будто если я еще что-нибудь скажу, ты воткнешь мне в глаз каблук.

— Все верно.

— И я почему-то сразу понял, что пропал.

Я моргнула.

— Не ври.

— Не вру.

— Матвей, в тот день ты вел себя так, будто я тебя раздражаю с первого взгляда.

— Потому что ты и раздражала.

— Очень романтично.

— Подожди. — Он протянул руку через стол, взял мою ладонь. — Раздражала тем, что была живой. Настоящей. Не пытающейся понравиться. А я тогда уже слишком давно жил среди людей, которые либо чего-то от меня хотели, либо боялись, либо льстили. И тут появилась ты. И с первой минуты начала разговаривать со мной как с равным. Даже хуже — как с человеком, которого можно поставить на место.

— Я и сейчас могу.

— Я знаю. Поэтому и люблю.

Вот ведь.

У него талант — говорить так, что у меня внутри сразу все перестраивается.

Он достал из кармана маленькую коробочку.

Сердце пропустило удар.

— Матвей…

— Нет, теперь ты молчи.

Я правда замолчала.

Потому что не могла иначе.

— Я не хочу красивую речь про идеальную любовь, — сказал он тихо. — У нас с тобой ее не было и не будет. Мы оба со шрамами. Оба упрямые. Оба не самые простые люди. Ты бесишь меня, сводишь с ума, споришь со мной до хрипоты и переворачиваешь мебель не только в доме, но и внутри меня.

— Поэтично, — прошептала я.

— Я стараюсь.

— Продолжай.

Он открыл коробочку.

Кольцо.

Очень простое.

Очень красивое.

Совсем не кричащее.

Идеально мое.

— Я люблю тебя, Арина. Люблю Лизу рядом с тобой. Люблю дом, в который ты уже принесла жизнь. Люблю то, каким становлюсь рядом с тобой. И если ты согласишься, я хочу не просто жить с тобой. Я хочу каждое утро знать, что мы выбрали друг друга официально, по-настоящему, всерьез. Выходи за меня.

Я смотрела на кольцо сквозь совершенно непрошенные слезы.

Потом на него.

На мужчину, который сделал все неидеально, не глянцево, не безупречно — а так, как только и имеет смысл:

честно.

— Ты ведь понимаешь, — спросила я, и голос предательски дрожал, — что я сейчас не могу быть красивой невестой из фильма? Я в состоянии только реветь и, возможно, испортить тебе весь эффект.

— Это идеальный эффект, — сказал он хрипло.

— И я все еще тяжелая, колючая, помню все и со мной нельзя наполовину.

— Слава богу.

— И твоя дочь уже, кажется, считает меня своей.

— Моя дочь умная.

— И ты местами совершенно невыносим.

— Тоже правда.

— И…

— Арина.

— Что?

— Скажи уже “да”, пока у меня сердце не остановилось.

Я рассмеялась сквозь слезы.

И кивнула.

— Да.

Кажется, в этот момент он действительно перестал дышать на секунду.

Потом встал.

Обошел стол.

Надел кольцо мне на палец.

И поцеловал так, что я тут же забыла, в каком вообще городе нахожусь.

А потом раздались аплодисменты.

Я отпрянула и увидела, что официантка, бариста и какая-то пожилая пара у окна радостно хлопают нам, словно лично инвестировали в это предложение.

— Ненавижу публичность, — пробормотал Матвей.

— Врешь, — прошептала я, смеясь. — Сейчас ты ее обожаешь.

— Только если она заканчивается тобой.

И вот после таких фраз совершенно невозможно не выйти за него замуж.

Мать Лизы вернулась через неделю.

Нет, не драматично.