Я поднялась вслед за Энгусом на несколько этажей по изогнутой лестнице.

Мы вошли в тесный каменный коридор. Серебристый свет струился сквозь окна.

— Подожди, — мне нужно было сориентироваться. Я выглянула в окно слева от себя. Отсюда открывался вид на внутреннее убранство Института. Буйство ярких полевых цветов испещряло высокую траву под нами. Этот вид подтвердил мою теорию о планировке — мы стояли внутри одной из U-образных каменных стен, окружающих Тауэр-Грин. А в центре Тауэр-Грин возвышалось светлое здание, похожее на замок с остроконечными башенками. Его каменные стены были увиты распустившимися цветами. Я подумала, что это, должно быть, самая старая часть Института.

(Тауэр-Грин — это открытое пространство в пределах Тауэра, раньше там была гильотина, на которой обезглавили нескольких королей и королев, — прим)

— Пошли, — сказал Энгус.

— Секундочку, — я перешла на другую сторону. Из этого окна я могла видеть Лондон, раскинувшийся подобно морю мерцающих драгоценных камней. Двадцать пять лет назад, когда четыре всадника скитались по земле, всё это было погружено во тьму. Апокалипсис. Анархия. А теперь всё вернулось таким, каким было когда-то… если не считать добавившегося ужаса в виде истребителей чар.

Когда-то я читала, что Великий пожар 1666 года полностью уничтожил большую часть Лондона. Архитекторы XVII века планировали построить новый мир — с широкими современными бульварами и прямыми дорогами, которые на самом деле имели смысл. Пока они строили свои планы, жители Лондона просто вернулись и построили всё так, как было, придерживаясь кривых, извилистых и совершенно бессмысленных схем улиц, которые они использовали всегда. То же самое было и после Анархии. Всё стало таким, как было до ангельского апокалипсиса. Те же бары, та же еда, те же технологии. Даже те же бренды и магазины.

— Я не буду больше ждать, — Энгус уже прошёл дальше и остановился перед одной из дверей в дальнем конце коридора.

Я вздохнула и направилась к нему. Когда я подошла, он поворачивал ключ в замке.

— Ты собираешься рассказать мне, что будет дальше? Каким будет наше следующее испытание? — спросила я.

— Я уверен, Мелюзина введёт тебя в курс дела, — не померещился ли мне в его тоне намёк на насмешку? — Но, возможно, тебе стоит выключить этот фонарь, если ты не хочешь её разбудить.

(Мелюзина — фея из кельтских и средневековых легенд, дух свежей воды в святых источниках и реках, — прим)

Я не собиралась доставлять ему удовольствие, спрашивая, что он имел в виду, но всё же выключила фонарик. Дверь распахнулась в темноту, и он жестом пригласил меня войти.

Я вошла в комнату, принюхиваясь к воздуху. Пахло цветами, мхом и чем-то похожим на влажный ил речного русла.

Дверь за мной захлопнулась. Поток лунного света просочился сквозь узкое окно и осветил фигуру — кто-то сидел на кровати, выпрямившись. Я едва могла различить женские изгибы и длинные волосы.

Я бросила свою дорожную сумку у двери.

Пара глаз резко распахнулась, но выражение её лица не изменилось.

— О. Соседка по комнате, — произнесла она. — Они сказали, что у меня не будет соседки по комнате. Видимо, они ошиблись. Тренировка начинается утром. У тебя мятая футболка. Завербовали с улицы, не так ли? Я вижу помятую одежду и думаю: «Не доброволец». Я сложила два и два. Я поняла. Тебя вынудили участвовать в этом соревновании. Мятежница. Преступница. Бездельница. Я не осуждаю. Или осуждаю? Я предпочитаю следовать правилам. Ты можешь следовать правилам и при этом оставаться весёлым человеком. Мне нравится думать, что я шутница. Знаешь, действительно забавная.

О, боги. Так это Мелюзина.

— Остальные — добровольцы, как и я, — продолжала она. — Но они крупные, мускулистые мужчины. Ну и ладно. В этом их особенность. Я вижу мускулы, я думаю о силе. Моя сила в магии. Когда мы дойдём до испытаний, требующих применения магии, я буду в своей стихии. Лично я здесь из-за своего превосходного интеллекта…

Именно в этот момент я мысленно подсчитывала вероятность того, что мне удастся убедить Энгуса предоставить мне новую комнату. Я поставила вероятность того, что он позаботится о моём комфорте, чуть выше вероятности самопроизвольного возгорания ночью, но ниже вероятности того, что вороны Тауэра заклюют меня насмерть.

Я решила просто остаться там, где была. И в любом случае, Мелюзина уже рассказывала мне то, что мне, вероятно, нужно знать. Например, мы должны были знать магию. И это будет для меня небольшой проблемой, поскольку я ничего не знала о магии.

— Моя мать хотела, чтобы я уехала из Маремаунта, — продолжала Мелюзина будничным тоном. — Она сказала мне: «ты так и не нашла себе подходящего мужа». Это не моя вина, что никто из мужчин не мог понять, какой хорошей женой я была бы. Я могу испечь четыре вида хлеба. Кукурузный хлеб, овсяный хлеб…