Следователь снова полистал папку, а потом поднял глаза на меня:

— Родители Дмитрова погибли почти десять лет назад.

Мои брови поползли вверх от удивления.

— Как… погибли? И отец тоже?

— Да, отец с матерью разбились в автомобильной аварии.

Я откинулась на спинку стула, не понимая, зачем Павел мне врал. Может, он и правда замешан в этих убийствах.

— У меня больше нет вопросов, — сказал следователь, закрывая папку. — Товарищ капитан?

— У меня тоже нет вопросов, — буркнул Морозов.

— Я могу идти? — прошелестела я, пытаясь подавить волнение.

— Я вас провожу, — ответил следователь, и я поднялась со стула.

Он открыл мне дверь и вышел вслед за мной.

— Ольга, можно я вам позвоню? — спросил он, когда я вышла.

Я улыбнулась, посмотрев на него.

— К сожалению, мой телефон забрали. Но когда вернут, можете позвонить.

Я легонько притронулась к воротнику его рубашки, поправляя его, и следователь расцвел, выпрямил спину и даже втянул живот. Я ликовала. Сработало! Потом кинула взгляд на Морозова, который наблюдал за нами через открытую дверь.

— Всего хорошего, товарищ капитан.

Развернулась и пошла на выход, пытаясь не запрыгать от счастья. Еще одна маленькая победа над своими эмоциями. Я никому не навредила, я просто избавила его от ярости, дав ему более светлую, более приятную, хоть и не профессиональную эмоцию. Вылечила его болезнь до того, как он начал болеть.

Домой я приехала в хорошем настроении, даже голоса в голове молчали. Еще раз посмотрела на себя в зеркало, поправив волосы. Даже не стала переодеваться, решив сохранить свой женский образ. Достала из морозилки отбивную и засунула в печку. Потом быстро нарезала овощной салат, приправив его оливковым маслом. Про себя отметила, что раз у не получается быть обычной, то хотя буду оставаться человеком. С нормальным внешним видом и привычной едой.

Когда мясо приготовилось, и я накрыла на стол, в дверь позвонили. Проглотив накопившуюся во рту слюну, я вышла во двор и открыла дверь.

— Обедать будешь? — спросила я, пропуская Морозова.

Он не ответил. Он злился. И мне даже не пришлось чувствовать это, по его сжатой челюсти и напряженному лицу и так был понятен его настрой.

— Ты что там вытворяла? — прошипел он, когда мы зашли на кухню.

Я не стала ничего говорить, положила перед ним приборы, поставила тарелку с мясом и салатом, нажимая на еще один рычаг воздействия — голод.

— Ешь, — сказала я, — А то злой, как голодная собака.

Мы ели молча, и тишину нарушал только стук приборов о керамические тарелки.

Когда тарелки опустели, я подхватила посуду и отнесла в раковину. Напряжение в воздухе растворилось, по его расслабленному лицу я поняла, что снова победила мужскую сущность.

Поставив перед ним стакан с кофе, я села напротив.

— Ты же сам сказал подготовиться, — сказала я.

— Я не это не имел ввиду, — он окинул меня быстрым взглядом. — А подготовиться к вопросам, продумать ответы.

— Так тоже неплохо получилось, — съязвила я, ощупывая границы дозволенного.

— Оль, а можно эти свои штучки не применять на мне и моих подчиненных?

Я покачала головой.

— Я просто слегка усилила то, что он и так чувствовал. Вот если ты черствый, как засушенный батон, то на тебя это не подействует. А твой подчиненный оказался… более человечным.

Он обиженно фыркнул, откинувшись на стул.

— Я мог его уволить за фамильярность.

— Не нужно, — я поморщилась, — Хороший следователь, приятный мужчина. Обещал мне позвонить.

Я посмотрела на него, улыбаясь и пытаясь почувствовать его эмоции, но в этот раз сквозь профессиональную броню ничего не прорывалось.

— Давай договоримся, что это было в первый и последний раз! И ко мне в голову тоже не лезь!

— Ладно, — хмыкнула я, — договорились.

Он поднялся со стула.

— Поехали, я договорился о встрече с Ириной.

Я резко подскочила со стула, хватая сумку.

— Поехали!

22

Мы поехали в больницу на его черной Ауди. Всю дорогу молчали, он напряженно смотрел на дорогу, крепко сжимая руль. Я хотела спросить, что с ним, но не стала. В конце концов, это не мое дело.

— Значит, так, ты — сестра Бурко. Мы проходим вместе. Общаешься в моем присутствии, — сказал Морозов, паркуя машину на стоянке.

Я согласно кивнула, начиная бояться этого места. Психиатрическая больница вызывала настоящий ужас своей неизвестностью и врачами, которые даже в здоровых людях видели психов. Я представила, сколько боли там внутри, и пожалела, что приехала. Вжавшись в сидение, покрытое черной кожаной обивкой, я не решалась идти. Мне казалось, что я уже чувствую их всех.