Что я могу дать дубу?

Как это ни странно звучало, но…живу. Я мог дать ему живу.

Мысленно я направил поток живы из себя в дуб, и не капельку, а заметный поток. Я словно постучался в дом и сказал: «У вас гости. С подарками.».

Какое-то время ничего не происходило. Быстрого ответа быть и не могло, я понимал.

Но в какой-то момент дуб отреагировал, хоть и не так, как я ожидал.

Я почувствовал движение в корне, на котором лежала моя ладонь. Что-то под корой резко и быстро сдвинулось, и в следующее мгновение в коре выскочил тонкий и твердый, как игла, шип. Он врезался прямо мне в ладонь, проткнув почти до кости. Перчатки на мне не было, так как мне всегда требовалось для Поглощения одну руку держать без перчатки, по другому никак.

Капля моей крови выступила и сразу была впитана корой.

И вот в этот момент изменилось всё.

Поток…замедлился, но не остановился, словно что-то огромное и неповоротливое наконец-то обратило на меня внимание.

Через миг до меня дошло: дело не в живе — ее дуб не заметил, у дуба есть своя, и ее столько, что моя порция для него просто ничто, — всё дело в моей крови. Именно она заставила его среагировать.

Я вспомнил как когда-то моя кровь капнула на Семя-Скитальца и связь с ним установилась мгновенно, сразу на пять процентов. Уже тогда у меня возникло подозрение, что моя кровь может обладать дополнительными «свойствами». Но потом я попробовал ее использовать для повышения взаимодействия со скитальцем, и оказалось, что фокус с кровью работал только один раз. После этого я об этом и думать забыл.

Кровь Симбионта. Должна ведь она быть чем-то другим? Чем-то уникальным? По идее да.

Но…я никогда не анализировал собственную кровь. Я анализировал отвары, ингредиенты, мутантов, землю, ягоды, насекомых, метки, чужие Дары, чёрную живу — всё, кроме самого себя. Кроме того, что течет во мне самом. Я как-то упускал из виду самый очевидный объект для исследования — самого себя.

Через миг (по моим ощущениям) дуб начал делиться.

Я почувствовал, как огромная, плотная река живы словно делает крошечный отвод, едва заметный для самой реки, но огромный для меня. И этот отвод пошел через меня.

Это не было Поглощение — я ничего не отнимал силой, нет, со мной поделились в обмен на каплю собственной крови.

Жива заполняла мой духовный корень сначала медленно, потом быстрее и еще быстрее. И вот тут случилось то, чего я ещё не испытывал: корень начал расти, не наполняться до краев, а расширяться. Как мехи кузнеца, которые вдруг получили возможность раздуться шире обычного. Но я знал, что для этого еще рано — Дар еще не достиг ста процентов, чтобы позволять живе распирать корень и позволить прорасти. Мысленно я сделал заметку, что именно так и будет происходить рост Дара, переход на следующую ступень.

Я начал ее придерживать, однако поток был огромным. Да, не Древо Живы, но всё равно чистая мощь природы. И одновременно, помимо моей воли сработал новый навык «Слияние».

То самое, что родилось у метки, в работе с Виа. Но сейчас это не было сознательно, я им не управлял.

Просто поток живы был настолько плотным, что иначе принять его было нельзя.

И вот тут меня прошибло током, потому что поток нес не только живу — он нес память и я ощутил, как в меня вместе с потоком вливается век. Целый век дуба!

Сезоны. Холодные зимы, когда сок замирал. Жаркие лета, когда листва сворачивалась в трубочку. Дожди. Ветры, ломавшие соседние ветки. Корни, медленно, упорно, год за годом тянущиеся в темноту, нащупывающие влагу и обходящие камни. Другие деревья — те, что росли рядом, старели, падали и истлевали. Травники, что приходили под его крону за корой, желудями и железной стружкой. Один. Другой. Третий. Десятый… Дуб их не помнил по именам, не помнил их энергетику, но помнил их как короткие касания, как мелкие назойливые укусы, и забывал так же легко, как я забываю мошку, севшую на руку. Возможно они брали у него сок, отламывали ветки или сдирали кору — я не знаю…и он не знал. Просто помнил касания и мимолетное присутствие этих людей, которых и в живых-то уже, скорее всего, не было, а он все нес и нес в себе память о произошедшем. И будет нести еще сотни лет.

И весь этот поток информации хлынул в мое «Я» перегружая меня.

И я начал тонуть. Слияние, которое работало с Виа, здесь оказалось слабым. Виа была мне соразмерна, она была моим маленьким понимаемым симбионтом. Дуб был не симбионтом, он был… на порядки тяжелее. Его «я», — если у него вообще было «я», — весило как гора, а мое «я» весило как перышко.

Я поймал себя на том, что думаю медленно, очень медленно. И что хуже, думаю не как я, а как дерево. Я ощущал свои корни, скрытые в земле, в темноте, как живые; ощущал высоко-высоко вверху листву как кожу, и чувствовал как часть ее ловит солнечный свет. Ствол же был моим телом. И это было… естественно, спокойно и хорошо. Но это было еще человеческое переживание, потому что я разделял. А потом исчезло и это.

Я забыл на одну долгую секунду, что у меня есть руки, и что я стою на двух ногах. Я забыл, что я — Виктор. И самое удивительное, что мне было приятно! Я понимал, что когда перестаешь делить, давать имена, названия, то становишься цельнее сам с собой.

И в этом-то крылась опасность: это было не мое ощущение, не мое чувство жизни… и дуба во мне становилось больше, чем самого себя.

Если так продолжится, я потеряю себя. Нужно зацепиться хоть за что-то, что угодно! Что-то конкретное.