Лена посмотрела на результат. Действительно, строгие ряды превратились в живой круг для беседы.

— Ты прав, — признала она. — У меня глаз замылился. Я слишком думаю о том, как это увидит банк.

Марк подошел к ней, вытирая руки о полотенце. Он остановился рядом, плечом к плечу.

— Забудь про банк. Сегодня важнее другое. Если Михаил Сергеич скажет, что здесь хорошо, город услышит. Банк услышит позже.

Лена вздохнула, опуская плечи. Напряжение последних дней давило на нее. Организация мероприятия, переговоры с поставщиками, постоянный контроль сметы — всё это легло на её хрупкие плечи тяжелым грузом. Но рядом стоял Марк. Надежный, как скала.

— А если им не понравится? — тихо спросила она. — Если они скажут, что «Маяк» мертв и его нужно продать под супермаркет?

Марк повернулся к ней. В его глазах вспыхнул тот самый огонь, который она видела во время спора с банком.

— Тогда они ошибаются, — твердо сказал он. — Потому что я здесь. И ты здесь. А мы не мертвые.

Он протянул руку и легко коснулся её локтя. Короткое, поддерживающее прикосновение. Но от него по руке Лены пробежал ток, знакомый и пугающий.

— Всё будет хорошо, Лен, — добавил он, используя уменьшительное имя впервые за эти недели. — Я позабочусь о кофе. Ты позаботься о словах. Ты умеешь говорить так, чтобы тебя слушали.

Лена подняла на него взгляд. В его голосе не было лести, только уверенность. Та самая, которой ей так не хватало в Москве, когда Вадим критиковал каждый её проект.

— Спасибо, Марк, — прошептала она.

— Не благодари. Просто не дай Михаилу Сергеичу уснуть. Он любит поговорить про эпоху парусников, это может затянуться.

Лена рассмеялась, и напряжение немного отпустило.

В шесть вечера начался народ.

Оля привела двух подружек из книжного клуба. Следом за ними подтянулись местные жители — кто из любопытства, кто действительно интересовался историей. Но главным гостем был Михаил Сергеич — седовласый мужчина в твидовом пиджаке, с тростью и живыми, блестящими глазами.

Лена встретила его у входа, чувствуя, как ладони вспотели.

— Елена Ильинична, — старик крепко пожал её руку. — Помню вас маленькой. Бегали здесь босиком, пока отец книги пересчитывал.

— Здравствуйте, Михаил Сергеич. Рады видеть.

— Слышал, вы хотите это место оживить, — он оглядел зал, задержав взгляд на свежем эпоксидном полу и белых стенах. — Ильич бы одобрил. Не люблю я эти пластиковые коробки, которыми город застраивают. Души в них нет.

Он прошел в центр зала, провел рукой по спинке зеленого кресла.

— А здесь... Здесь пахнет деревом. И морем. Правильно сделали, что окна не заклеили пленкой.

Лена выдохнула. Первый барьер был пройден.

Встреча прошла лучше, чем они могли ожидать. Марк действительно творил чудеса с кофе — аромат свежеобжаренных зерен заполнил помещение, создавая ту самую атмосферу уюта, о которой он говорил. Лена рассказывала о планах, о книгах, о вечере памяти отца. Люди слушали внимательно, задавали вопросы, кто-то даже сразу записался на следующее мероприятие.

Когда последний гость ушел, за окном уже стемнело. На набережной зажглись фонари, отражаясь в темной воде.

Лена опустилась в одно из кресел, чувствуя приятную усталость. На столе лежали двенадцать заполненных анкет с контактами потенциальных клиентов.

— Это победа, — сказал Марк, собирая пустые чашки. Он выглядел довольным, хотя и уставшим.

— Это только начало, — поправила Лена, но улыбалась. — Но да... Это хороший старт.

Марк подошел к ней, присел на подлокотник её кресла. Между ними снова возникло то пространство интимности, которое они осторожно обживали последние дни.

— Ты была великолепна, — сказал он тихо. — Михаил Сергеич сказал мне на выходе, что ты — точная копия отца. Упрямая и честная.

— Это комплимент?

— От него — высшая похвала.

Лена посмотрела на его руки. На костяшках была свежая царапина — наверное, задел чем-то, когда расставлял мебель. Она инстинктивно протянула руку, коснулась его пальцев.

— Больно?

— Ерунда, — Марк не отдернул руку. Он перевернул ладонь, переплетая свои пальцы с её тонкими пальцами. — Знаешь, о чем я думаю?