Глеб разговаривал с кем-то у окна и не сразу меня увидел.

А потом увидел.

Я редко получаю удовольствие от таких вещей — у меня нет на них времени. Но я честный человек хотя бы перед собой: то, как он замолчал на середине фразы, как его собеседник проследил за его взглядом и тоже замолчал, — это я записала себе в копилку маленьких, постыдных, человеческих радостей, которых у меня почти нет.

Он подошёл. Оглядел меня — быстро, всего раз, как он всё делает.

— Я вас не узнал, — сказал он.

— Это и был план, — сказала я.

Он чуть улыбнулся. Он редко улыбается, я за этим слежу, как за курсом.

— Опасный у вас план, — сказал он и протянул мне бокал. — Держитесь рядом. Тут полно людей, которые покупают то, что блестит, не глядя на цену.

— Я заметила, — сказала я и посмотрела на него поверх бокала. — Один как раз протянул мне шампанское.

Он не нашёлся, что ответить. Я первый раз видела, чтобы Глеб Сторожев не нашёлся.

И засмеялся от души.

Хороший вечер начинался.

Его всё время кто-то перехватывал. Я отошла к окну с бокалом и смотрела, как он держит зал: к нему подходили по одному и парами, жали руку, заглядывали в лицо, смеялись его репликам чуть громче, чем те того стоили. Он отвечал коротко, ровно, не теплея ни на градус, и от этого они тянулись к нему ещё сильнее — люди так устроены, их притягивает холод, в котором им мерещится сила. Я смотрела на этого Глеба — публичного, застёгнутого, раздающего сухие фразы, как монеты нищим, — и думала: вот каким его знают все. А того, что наедине молчит со мной над двумя лампами и признаёт мою правоту, не знает никто.

Кроме меня.

Я не знала ещё тогда, что это и есть самое опасное, что может случиться с человеком: стать единственным, кто знает другого настоящим.

Бокал я взяла. И выпила.

Я не пью. За десять лет — почти ни капли: пьяный человек теряет контроль, а я контроль не сдаю даже во сне. Но сегодня было можно. Один. Я чувствовала, как тепло идёт от горла вниз и как чуть-чуть, на полтона, опускается та сжатая пружина, на которой я живу.

Это было… приятно. Опасно приятно. Я поняла, почему люди это любят.

И тут ко мне подошёл он.

Высокий, гладкий, в пиджаке без галстука, с часами, которые он держал на виду, — так одеваются мужчины, которые хотят казаться занятыми и расслабленными сразу. Он подошёл с двумя бокалами, один протянул мне, будто мы уже договорились, и облокотился на подоконник рядом — близко, по-хозяйски.

— Влад, — представился он и сделал паузу, в которую, по его расчёту, я должна была впечатлиться. — Венчур, блокчейн, ну, вы понимаете. Свой фонд.

Я не понимала, и он не понимал, но это его не смущало. Я слушала не имя — тон. Тон был знакомый: тон человека, который увидел в углу красивую незанятую женщину и решил, что вечер удался.

— А вы по какой части? — спросил Влад, придвигаясь.

— Пишу программы, — сказала я тихо. По-климовски. Старая привычка — садиться на полтона ниже, смотреть снизу вверх. Мне стало смешно: я надела другое лицо, а голос остался тот же, рабочий.

— О-о, — сказал Влад снисходительно. — Кодите, значит. Это сейчас модно. Знаете, я вам объясню, как вообще работает рынок, на котором вы… кодите.

И начал объяснять.

Мне. Про мою область.

Я слушала минуты три. Я честно дала ему три минуты — из чистого любопытства, как далеко зайдёт. Он зашёл далеко. Он объяснил мне, как устроены вещи, половину которых я делаю руками, а вторую половину видела в гробу. Он перепутал два понятия, которые путают только те, кто читал про это в самолёте. Он называл меня «солнце».

Глеб стоял в десяти метрах и смотрел.

Я это чувствовала спиной — я всегда чувствую, кто на меня смотрит. Он смотрел не как ревнивый мужчина — он бы себе не позволил выглядеть ревнивым. Он смотрел как человек, у которого на глазах кто-то трогает руками дорогую вещь, и этому человеку очень не нравится, но он пока держит лицо.

Я решила его развлечь.

— Влад, солнце, — сказала я, когда он сделал паузу набрать воздуха. Я сняла «солнце» с голоса. Я достала из-под него тот, другой — ровный, холодный, не по годам уверенный, от которого в комнате становится прохладнее. — Вы сейчас минуты три объясняли мне модель, в которой у вас на третьем шаге теряется половина денег. Если хотите, я покажу где. Это займёт у меня меньше, чем у вас заняло «солнце».

Влад моргнул.

— Я… в смысле…

— Меньше слов, — сказала я мягко. — Это полезный навык. Особенно на третьем шаге.