Из коридора я больше не слышу тихих голосов Дориана и Габриэля. Последнее, что я слышала — они говорили о мистере Каттере, об убийстве, о лорде Сейнсбери и капитане. Они говорят об этом всё послеполуденное время.

Я беру плащ и иду гулять.

Воздух снаружи влажный, но ещё не холодный. Трава липнет к ботинкам, ветер шепчет сквозь деревья. Я иду по тропе вокруг поместья, сворачивая с гравия в кусты. Моё тело ноет от напряжения невысказанных слов. Я не могу больше скрывать правду от Норы. В какой-то момент мне придётся рассказать ей о том, кто такой Дориан на самом деле.

Дом остаётся позади, его очертания наполовину поглощены деревьями. Когда я огибаю поворот у сада, что-то блестит сквозь просвет. Старое здание — куполообразное, со стеклянными конечностями и латунными костями, стоящее отдельно от поместья. Оранжерея? Или, возможно, библиотека?

Издалека я вижу его.

Дориан.

Он стоит у каменной скамьи с заржавевшими инструментами — щипцы, линзы, тонкие кисти, скальпели — всё разложено строго по порядку. Рядом раскрыта тетрадь, испачканная чернилами.

— Что это за место? — спрашиваю я. — Почему здесь никто не живёт?

Сначала он не поднял глаз. Только когда я подошла ближе, он решился заговорить:

— Мой дед построил это крыло, когда вышел в отставку из армии. Это должно было стать убежищем. — следует пауза. — Он был похож на меня.

— Похож — в каком смысле?

Дориан поднимает взгляд, держа в руках катушку белых ниток. Он опускает её, когда я обращаю на нее свой взгляд.

— Здесь он проводил свои… эксперименты.

Я оглядываюсь.

Здание древнее… прекрасное.

— Дед многому научил меня перед смертью…

— Как далеко нам ещё ехать?

— Двадцать шесть лиг20 от окраины города до ворот замка. Первая половина проходима. Вторая… меньше.

И тут я вижу нечто торчащее из-под досок.

Розовый цветок.

Я наклоняюсь, чтобы рассмотреть его лепестки.

— Волчеягодник душистый? Он здесь растёт?

Его взгляд опускается до моих.

— Daphne Odora21.

— Они растут вдоль каменных стен в императорских садах Цинхуа Ванфу.

— Для меня это тоже частичка дома. Их привезли из Лондона сто лет назад, теперь они цветут в Эшвуде, особенно в горах.

Он опускается на одно колено и срывает один. Я могу только смотреть, как он поднимает его. Цветок нежно лежит между его большим и указательным пальцами — затем мужские глаза темнеют до цвета угля.

Сладкие духи сочатся между нами и моё дыхание останавливается, когда он наклоняется ближе. Он закладывает цветок мне за ухо, долгое мгновение просто смотрит. Затем его руки на моей талии, пальцы впиваются сквозь слои ткани. И этот рот — весь жар и жестокость — врезается в мой.

Дориан…

Мои руки тянутся к его плечам, но он уже притягивает меня ближе — язык, зубы, дыхание — и его пальцы…

О, Боже, его пальцы…

Они скользят под мою юбку и между бёдер.

Затем он останавливается, тёплое дыхание дрожит у моей шеи.

— Ты не намеренно это делаешь, — шепчет он.

Моё сердце колотится, когда я смотрю в ответ с ноющими, искусанными им губами.

— Что именно?

— Губишь мужчин.

— Что…

— Я был там. Я все видел.

Его голос стал хриплым.

Раненый зверь.

— Ты и Габриэль.

Замираю.

— Я не…

Но прежде, чем я успеваю ответить — часы бьют.

Один раз. Два. И ещё шесть раз.

Беспокойство Дориана сменяет ту голодную жажду. Я отшатываюсь, когда он поднимается и собирает свою тетрадь. Он засовывает её в сюртук, не глядя на меня.

— Нам пора.

Муж протягивает руку.

Я не беру её. Мне всё равно, обидится ли он.

В молчании я следую за ним, дождь хлещет по моей щеке наискось, и я смотрю на его широкие плечи, покачивающиеся между вспышками молний. К тому времени, как мы пересекаем открытое поле к чёрному входу, буря обрушивается гигантскими листами белых молний и такими тяжёлыми ударами, что они сотрясают стены усадьбы.

Нора не задаёт вопросов — только подаёт полотенце и закрывает за нами входную дверь.

Мы приходим к ужину, когда в камине трещит огонь. Тепло окутывает меня и я быстро высыхаю, заняв место. Дориан молча садится слева от меня, во главе стола. Подают фазана, жареного с картофелем в густых сливках. Мой желудок урчит.

Я голодна.

Буря продолжается, ветер завывает так, что тарелки дребезжат. Затем входная дверь с грохотом распахивается.

БАМ!