Чувствую их взгляды прежде, чем вижу.

— Это та самая китайская герцогиня? — говорит один.

Их ропот усиливается, как только мои ботинки касаются камня.

— Что она здесь делает?

— Она знала погибшую. Они были подругами.

— Я слышал, она иностранка. Даже не англичанка.

— Сможет ли она вообще управлять таким домом как Эшвуд?

— Не с убийством у порога…

Дориан возвышается рядом, берёт мою затянутую в перчатку руку, но это не укрывает меня от их взглядов. Шёпот расходится кругами, как вода от брошенного камня. Их жар лижет мою кожу.

Тогда подъезжает вторая карета.

Чёрная, блестящая, она скользит в поле зрения с гербом Эшвуда, выгравированным золотом на дверцах. Четыре серые лошади, идеально слаженные в шаге, тянут её к плавной остановке у входа в ателье.

Из неё выходит женщина, не похожая ни на одну из тех, что я видела в Англии.

На ней бирюзовый шёлк — цвет насыщенный и мерцающий на фарфоровой коже. Перчатки из жемчужно-белой лайки, лиф высокий и безупречно сидит. Жёлтые самоцветы поблёскивают на её шее. Шляпа с павлиньими перьями покоится на причёске, столь замысловатой, что на неё, должно быть, ушли часы.

Ей не больше тридцати, но она движется с уверенностью вдовствующей королевы. И именно она обращается к толпе с безупречным самообладанием. Её голос твёрдый, но мягкий и безошибочно аристократический:

— Вам не стыдно? Женщина мертва. Неужели вы должны превращать это в фарс? Здесь присутствуют леди.

Горожане замирают. Ропот умирает.

Она бросает на меня взгляд.

— Хорошо, что Вы прибыли, — беззвучно произносит она. — Но, возможно, это лучше оставить тем, кто более знаком с обычаями Эшвуда…

Затем, театральным жестом, она полностью поворачивается ко мне спиной и снова обращается к толпе.

— Я вдовствующая герцогиня Эшвудская, — объявляет она. — И я не позволю этому городу погрузиться в безумие.

Я моргаю.

Вдовствующая?

Одно это слово леденит кровь в жилах. Она недостаточно стара. Совсем нет. Возможно, старше меня на пять или десять лет — не больше.

Мои мысли стремительно разгоняются, но она продолжает без паузы. По её едва заметному кивку человек в ливрее выступает вперёд, неся кошелёк необычайных размеров. Он расшит золотом и подбит атласом. Слуга ловко открывает его, женщина достаёт монеты.

Золотые гинеи.

Серебряные кроны.

Они ловят солнце и мерцают огнём.

Легким броском она намеренно швыряет их в толпу. Следом летят банкноты, перевязанные розовыми и зелёными лентами. Сначала горожане только смотрят, затем голод пересиливает стыд.

Руки тянутся.

— Быстрее!

Дети ныряют под юбки.

— О!

Женщина в чепце прижимает одну крону к груди.

Остальные люди не бунтуют. Они знают, откуда берётся хлеб. Вдовствующая герцогиня поднимает руку, зажав последнюю банкноту между пальцев, после чего роняет её.

— Этого будет довольно.

Наступает тишина.

Наступает послушание.

Она обращает свой взор на меня и подходит к Дориану, похлопывая его по руке.

— Нужно иногда напоминать людям об их природе, — говорит она мягко. — Монетка здесь… монетка там… и вскоре правда исчезает, как утренний туман. Как приятно видеть тебя, мой сын. Ты вернулся. Как прошло путешествие?

Я стою недвижимо. Дориан мягко подводит меня к двери ателье.

— Матушка, всё было хорошо. Надеюсь, Вы в добром здравии.

— Да, я должна скоро навестить замок — нам предстоит подготовка к балу. Мы не позволим им омрачить наши торжества.

— Я скоро заеду к Вам.

Он кивает, и вдовствующая герцогиня возвращается в свою карету.

Матушка…

Слово прокручивается в моей голове.

Я не оглядываюсь, пока он ведёт меня внутрь.

Матушка?!

Внутри ателье я сижу на дамастовой кушетке, пальцы спрятаны под перчатками. Корсетье13 затягивает шнурки у меня за спиной, пока разворачиваются рулоны синего шармеза14. Дориан ждёт в конце комнаты в обитом кресле — под глазами темные круги, мысли где-то далеко. Он не проронил ни слова с тех пор, как мы вошли. И тут звенит колокольчик над дверью, ателье окутывает тишина.

Мадам Ленуар появляется с накрахмаленными плотно сжатыми щеками.

— Ваша Светлость… у Вас гости.

Посетителей выпроваживают, и я встаю, когда входит Габриэль в сопровождении двух незнакомых мне мужчин, снимая шляпу и немного кланяясь. Гости, судя по виду, бегуны с Боу-стрит.

— Прошу прощения, герцогиня. Я бы не стал Вас беспокоить, если бы это не было срочно.

Дориан поднимается.

— В чём дело?

Губы Габриэля сжимаются.

— Свидетели. Лорда Сейнсбери в последний раз видели направляющимся к замку Эшвуд. Это подтверждено. В ночь своего исчезновения он говорил с человеком, одетым как стюард. С тех пор даже его прислуга не даёт о себе знать.