Моё сердце останавливается, когда я встречаюсь с морем чёрных глаз и обожжённой красной кожей. Я теряю счёт демонам.

Мой мозг кричит.

Беги.

И я бегу через боковую дверь, под дождь.

Молния раскалывает небо. Буря теперь жива, воет в унисон со зверями позади. Я оглядываюсь — и вижу, как Дориан, всё ещё в огне, преследует меня.

Дождь гасит его и хлещет меня по лицу. Молния прожигает мир белыми вспышками, и я вижу их — зверей. Сотня, возможно, выходит из тени Дориана.

Они выходят — размером с ребёнка, лысые, с тугими сухожилиями, длинными мордами, нескладными руками, свисающими ниже колен, и чёрными, дикими, необузданными глазами. Я поворачиваюсь, и сквозь стены воды появляется то старое строение в лесу.

Да.

Стеклянная оранжерея.

Я бегу к ней, а сердце застряло в горле.

Я выживу.

Я должна.

Ещё один вой. Затем — множество.

Они появляются в тенях за мной, танцуя внутри грозы — ряды проклятых детей.

Нет. Мне нужно больше времени!

Я достигаю дверей оранжереи, но нахожу их запертыми. Без ключа у меня нет выбора. Я взбираюсь по стене сбоку.

Дождь сдирает кожу с моих щёк, пока пальцы царапают металл и камень. Я лезу всё выше с каждым мгновением, пальцы скользят по мокрой поверхности.

Не смотрю через плечо.

Нельзя.

Их тени преследуют меня вверх по оранжерее, пока я не достигаю вершины. Это крыша из стекла, железа и вкраплений алмаза.

Я поворачиваюсь — они здесь.

Их так много.

Они окружают меня, а в центре стоит он — гигантская аберрация22, демон из алой плоти и жилистых мышц.

Дориан.

Я падаю на спину, воздух выбивается из лёгких, когда он прыгает на меня. Когти впиваются в мои бёдра, а чудовищная тяжесть придавливает меня к стёклам светового люка. Бездна замковой библиотеки ждёт под нами. Она ждёт, чтобы поглотить нас целиком. Он держит меня — неизбежный своей силой и безумной жаждой, небо беснуется над нами.

Он не более чем бессмысленный, бешеный зверь.

Его дыхание пышет жаром в мою щёку с ненасытным голодом, явственным в каждом хриплом слове.

— Ты проиграла, принцесса.

Хвост сдавливает мои бёдра. Стекло трещит, а затем ломается под моим позвоночником. Одним плавным движением он скользит между влажными складками моего лона, вонзаясь в меня и в стекло. Я громко вдыхаю.

— Ваша Светлость…

Он огромен, толст, невыносимо растягивает меня, пока его трансформация продолжается — член растёт и разрывает меня изнутри. Я отталкиваюсь от этой полноты. Мои пальцы царапают его грудь, но бесполезно. Он притягивает меня ближе, и та удавка удлиняется вокруг моей груди. Она сжимается, и я поскуливаю.

— Пожалуйста… Дориан…

Он игнорирует меня, потерянный в этом нечеловеческом ритме. Стенки моего лона сжимаются вокруг его толщины — всей плотной, скользкой, влажной и горячей внутри меня. Его член дрожит вместе с моим бьющимся сердцем. Рык грохочет из его горла — глубже, грубее, когда он прижимает свои бёдра к моим и вонзается.

МОЯ.

Удар пронзает моё тело и хрупкую преграду под нами. Стеклянный люк стонет.

Затем стекло наконец разлетается, и моё сердце останавливается.

Нет. Мы обречены.

Живот стягивается у горла. Я становлюсь невесомой — мир рушится подо мной.

Холодный воздух хлещет обнажённую плоть, мои руки, бёдра, каждую прядь волос. Герцог не останавливается. Его руки прижимают меня к нему, пока мы падаем. Вокруг нас, когда ночь взрывается, твари приходят ордой. Половина поглощена полуночным небом и почерневшими облаками, другая освещена масляными лампами. Они хлыщут сквозь разрушенный потолок, визжа и извиваясь, падая, тела мечутся влево и вправо внутри освещённой бурей бездны.

Но герцог не останавливается.

Его бёдра вколачиваются в мои, чудовищное тело пульсирует, пока он продолжает расти внутри меня — невыносимо толстый. Я чувствую каждый дюйм, когда он пульсирует.

Когда он выходит.

Когда он трахает меня.

Удовольствие и ужас становятся одним целым. Моё лоно вздрагивает от него. Я не выдерживаю его размера. Его хватка оставляет синяки. Она раздирает мою плоть вместе с его набухающим членом.

Он вонзается в меня.

Он уничтожает меня.