— Пятеро лучших вот в эту сторону отойдите, — и рукой махнул, как царевна-лягушка.

Отошло шестеро воев. Один не сильно скромный попался. Переоценивает себя.

— А кто из вас лучше всех?

— Анисим и есть, — недружный хор.

— Анисим, выбери себе четверых.

Зачем это сделал Коська? А чёрт его знает. Не, ну, как думал, первыми стреляют те, что похуже, а потом опытные добивают, если есть подранки или вообще промазали первачи.

До татарского костра тридцать — сорок метров. Для залпа нормальное расстояние, тем более, золотоордынцы без доспехов. В армяках. У одного с вышивкой и аппликациями. Затрофеить? Ну, если получится.

— Встаём, натягиваем тетиву и стреляем, — зашипел парень и первым вскочил с земли.

Ясно, что по снегу с натянутой тетивой не ползают. Намокнет она, да там ещё кусты такие цеплявистые, что ещё и порвёшь обязательно. Шёлковую тетиву Коська на удивление легко натянул. Потом ногу в стремя и рывок спиной. Спина застонала, но вытянула. Свой мощный взял… а чего не немецкий, легче же заряжать? Ну, наверное, юношеский максимализм Касьяна победил брюзжание Константина Ивановича. Татары их не заметили пока. Это понятно, товарищи сидят возле костра и за ним темень, более того, даже если костёр загасить, то сразу глаза к темноте не привыкнут. Полно времени на отправку их в ад мусульманский. Кажется, Джаханнам называется, что бы это в переводе не значило.

Первым не Касьян выстрелил, натянуть тетиву, взвести арбалет, прицелиться и нажать на скобу раньше получилось у Артемия. Невысокий и молчаливый ратник, это не просто быстро проделал, а очень быстро, словно годами каждый день по нескольку часов таким занятием занимался. Чего тогда в «лучшие» не попал?

Всё, больше Коське не до других стало. Он выбрал цель. Не, ну никто же не знал, а как тут будет. Потому, распределять цели заранее — это только в фильмах мериканских и сказках. Коська выбрал самого дальнего татарина. Ничего личного, просто… м… работа такая, из арбалета стрелять. Бизнес даже. Ведь всё, что им нажито — это хабар с убитых. Ну, почти.

Вжик, стрела ушла из тьмы к свету. Прямо в освещённую грудь сидевшего на седле у костра татарина в смешной шапке на большую пилотку похожую. Только из шкуры. Как сидел воин, так и свалился, завалился на спину и ноги при этом задрал. Потом вытянул и сунул их в костёр. И не вытянул. Значит, не почувствовал, что пятки подгорают. Значит, некому уже чувствовать. Унеслась душа в… ад.

Некогда рассматривать успехи других, сейчас начнётся, шум, крики, сарыни всякие на кичку, ура, и прочие, за царя, за веру.

(Согласно одной из версий, выражение связано с волжскими казаками и ушкуйниками — речными разбойниками, нападавшими на суда. Когда они шли на абордаж, то кричали «Сарынь на кичку!», то есть приказывали экипажу судна убраться на нос и не мешать. Слово «сарынь» означало толпу, сброд, а «кичка» — нос судна).

Второй раз зарядить арбалет получилось проще, позвоночник уже не трещал. Адреналин хлынул в кровь, и мышцы справились с задачей, даже её не заметив. Брякнув вторую стрелу на ложе, Коська осмотрелся. Вторая пятёрка уже произвела выстрелы, и теперь у костра в живых было только двое татар, которые всё ещё не опомнились. Только вскочить успели. Откуда-то из темноты прилетела смерть и унесла восьмерых их товарищей. Один развернулся к стреноженным коням, сбившимися в кубло эдакое, чтобы греть друг друга, а второй крутил головой, выискивая ворогов и вытаскивал из ножен саблю. А что, как в кино сможет саблей стрелы отбивать?

— Сейчас узнаем, — хмыкнул парень и нажал на скобу.

Не отбил, отбил лбом, куда стрела угодила. Дёрнулся, может интуиция сработала, может, колдун какой, но дёрнулся и повернул голову, ещё и наклонившись при этом чуть. В результате стрела вместо груди попала в лоб, прочертила на нём горизонтальную черту, рассекая кожу и улетела, прихватив с собой отчаянный вопль раненого в голову татарского воина.

Долго кричать ордынцу не пришлось, вслед за Касьяном с зарядкой арбалетов справилась вновь первая пятёрка и двоих оставшихся в живых поганых добила.

— Переносим стрельбу в право, по тому костру! — громко, чего уж теперь таиться, закричал Коська и принялся вновь перезаряжать арбалет. Вроде у китайцев или римлян были многозарядные. Нужно подумать, как это сделано было. Он же по второму образованию, что одновременно со званием лейтенанта присваивали в училище — механик. И что, такой простой механизм, как многозарядный арбалет изобрести… м… повторить не сможет?! И козью ногу, наконец! Адреналин перестал подстёгивать мышцы, и третья зарядка пошла тяжелей.

Правый костёр был не только правее, но и дальше от места, где они полукольцом выстроились. Если до ордынского было метров тридцать, то до этого все пятьдесят, если не шестьдесят. Можно в принципе и поближе подойти, но время уйдёт. Оно уже уходит. У этого «правого» костра началась суматоха и, хлебающие чего-то из общего котла, ратники повскакивали и схватились за мечи. Озирались. Перекрикивались. В основном смотрели не в сторону Коськи и товарищей, а в сторону татарского костра. Пока не разбегались, дак всего три десятка секунд прошло с первого выстрела. Ночь почти, темно, кричат чего-то не на русском там вдалеке, не сильно понятно пока.