— Показывай. Дмитррий Михайлович, оставь мальца, — князь забулькал, понравилось ему проворство лекаря заморского.

— Мне человека нужно… М… Вон того, — Коська ткнул пальцем в богатого одетого парня, примерно ровесника своего, может на год постарше.

— Давыд, подойди к лекарррю, — точно, брат Епифаний же, когда представлял ехавших вокруг их возка всадников, этого тоже назвал. Давыд Дмитриевич Вороной — сынок воеводы Боброка — Волынского.

Точно Вороной. Отец скорее русый с рыжинкой, а у этого волосы чёрные, и прямые, не курчавятся, как у батяньки. И глазами чёрен. Усики пробиваются над верхней губой чёрной чертой.

Коська выудил из кошеля грош и… хватит, наобжигался с золотом, и потому в Колуге поменял три гроша на большую непонятную монету, что нашлась у посадника. Она была явно арабская. Ничего не понятно, чего там написано. Но покупать что либо Коська на неё не собирался, нужна было именно для фокусов, показать, как маленькая серебряная монета превращается в большую.

(дирхем Тохаристана диаметром 38–45 мм и весом более 11 г.)

— Пойдём, Давыд, поближе к Великому князю, чтобы ему видно было.

Кто там была мать Давыда Коська не знал, но породу она подпортила этому Боброку. Малого того, что русского богатыря с соломенными волосами подменила черноволосым сыном, так он и ростом на голову батяньки ниже. Практически вровень с Касьяном. Удобно будет показывать.

Поставив мажора этого боком немного к князю Димитрию, Коська достал грош и стал им крутить по костяшкам пальцев. Сам при этом успевал и на Дмитрия Донского смотреть и на Давыда Вороного. Пока оба просто улыбались. Движение это называется у цирковых «ручеек» и в принципе каждый за пару недель тренировки может его освоить. Загнав кувыркающуюся монету в кулак Коська её спальмировал — это очередное название профессионалов, монету как бы прижимают двумя пальцами к ладони и оставляют её там, делая вид, что перекладывают в другую руку. Что Коська и проделал. А потом показал князю с семейством и подопечному Ворону пустой кулак. Второй же рукой коснулся волос парня и вытащил уже оттуда руку с монетой.

— В ухе прятал монету, сей вой, Великий князь, — пояснил Коська Дмитрию Ивановичу с лёгким поклоном.

Пришлось три раза повторить. Никто верить не хотел. Потом Коська подготовил большую арабскую монету, незаметно её из кошеля вынув, и показал, как маленькая в большую превращается. И опять три раза пришлось фокус демонстрировать. А на сладкое монета просто исчезла.

После чего парень подошёл к Боброку старшему и схватил его за рыжую бороду. Почти схватил, вид сделал. Вроде, нельзя сейчас бороду трогать чужую — табу. Воевода Боброк отшатнулся, а в руке у Коськи осталась большая серебряная монета, которую он всем желающим продемонстрировал.

— У тебя Великий князь, как казна опустеет, ты воеводу позови и из бороды у него монет сколько надо достань, — поклонился волшебник Дмитрию Ивановичу.

Боброк не ржал. Зато все остальные покатывались. Долго успокоиться не могли.

Отсмеявшись, Великий князь вспомнил зачем звал лекаря.

— Мне лекарь мой — брат Епифаний сказал, что ты знаешь, как избавиться от болей в сердце. Говори.

Вот ведь гад это брат Епифаний. Подставил. По-настоящему подставил. Разговор шёл о том, что Коська причину знает, а не лекарство. Если у него боли постоянно, то это грудная жаба, и от неё сейчас нет лекарств. И в будущем не будет. Холестерин закупорил артерию и там нужно шунтирование. Что там, нитроглицерин помогает? Ну, он точно не сможет нитроглицерин сделать. Он не химик. Там нужна азотная кислота, которую сейчас негде взять.

— Я…

— Говоррри гррромче, лекарррь!

Это видео с монеткой.

Событие пятьдесят седьмое

Говорить?! А чего, нужно, блин, сказать, так сказать, решил Коська и сказал, даже сказанул:

— Великий князь, Ваша Светлость, причина твоей болезни, причина болей в сердце… это — атеросклероз коронарных артерий, то есть образование холестериновых бляшек на стенках сосудов, которые сужают просвет артерий и уменьшают приток крови к сердцу.

Получи фашист гранату! Ещё есть вопросы?!

— Бляшек? Прросвет? Коррона? — Дмитрий Донской поправил шапку на голове и повернулся к своему лекарю, — скажи мне бррат Епифаний, что понял ты, ты хвалил этого лекаррря?

— Латынь с греческим, княже, — монась собрал лицо в гузку куриную и прошипел на Касьяна, — Говори проще… лекарь.

— Кровь в теле человека бежит по венам и арт… м… по жилам. У здорового человека они чистые внутри, ну, вот камышина полая, и там отверстие ровное. Но у больного там на стенках получается наросты — бляшки, и когда человек волнуется или быстро идёт или кричит на кого, то сердцу нужно больше крови перекачивать, а отверстие в жилах забито, крови сердцу не хватает, и оно болит. Давит. Если при этом сесть и не двигаться, и не волноваться, то сердцу не нужно будет перекачивать больше крови, оно успокоится и довольно быстро перестанет болеть.

— А ведь прравда. Так и есть, лекарррь! Замечал я, что если сесть и глаза закррыть успокоиться, то боль прроходит быстррро, и воды если холодной попьёшь, — опять стал двигать шапку на голове князь, наверное, хотел затылок пошкрябать, да она мешала.

— А как же наросты убрать с жил? — вот, не дураки предки, умеют правильные и очень неудобные вопросы задавать. Недурак отец Епифаний даже остроносую физиономию свою поближе к Касьяну придвинул, чтобы не дай бог не пропустить откровения.