— И что там с ней будет?! Сколько всего… и кого еще вы взяли в Либерти?!

— Если будешь вести себя хорошо, ты сможешь всех увидеть.

— Значит, теперь вы диктуете условия, — сказал я, сдерживая горечь. — Понимаю, почему в Либерти вас не любят. В каком я сейчас качестве? Подопытного, заложника, подозреваемого в шпионаже?

— Воу-воу, спокойнее! — успокаивающе поднял руки координатор. — Твой статус в первую очередь зависит от тебя самого. И того, что ты собой представляешь.

Громадное пространство, которое мы пересекали, казалось абсолютно пустым и заброшенным, никакого движения, огней, жизни. Вряд ли Альфа полностью контролировала эту искусственную пещеру, а тем более все внутренности Башни, и у меня сразу же зашевелились нехорошие мысли. Затеряться тут — раз плюнуть. Наверху заманчиво маячил восьмиугольный тоннель, явно ведущий на свободу, и я прикинул, смогу ли под блокиратором Скрижали справиться с двумя боевыми синтетиками и тем человеком, что спокойно шел рядом.

И даже без помощи Скай мгновенно пришел к выводу, что это исключено по целому ряду причин, самой главной из которых являлось наша основная цель — найти тех, кто создает новых Истинных, тех, кто способен пролить свет на тайну Истока…

Возможно, один из них сейчас шел рядом со мной. Олег Рашидов — Восходящий с брахма-симбионтом «Авроры»? Я не мог сказать точно без рунного зрения, но координаторы — первые кандидаты на получение технического бессмертия. И двойник Хитрейшего далеко не прост — сам наш странный маршрут через пустой зал, практически наедине, этот разговор — наверняка провокация. Опасный аномальный объект не выводят на прогулку почти без охраны, словно предлагая попытаться сбежать. Координаторы Альфы проверяют, воспользуюсь ли я удобным случаем, чтобы освободиться, — а значит, шансов заведомо нет…

— Объясни, что ты имеешь в виду! — потребовал я.

— Ты помнишь свое земное прошлое, — неожиданно мягко сказал он. — Скажи, эти воспоминания… не казались тебе странными? Как будто не настоящими? Не твоими?

Вопрос был необычным. И да, Рашидов попал в яблочко, потому что сохранившееся в моей памяти из прошлого порой казалось охапкой сухих листьев — без вкуса и запаха, рассыпающихся при попытке собрать их воедино. Я помнил детство, лица отца и матери, академию Звездного Флота — но пресно, воспоминания не вызывали живых, настоящих эмоций. То, что происходило со мной в Единстве, почти сразу заслонило Землю, но все-таки безвкусная бледность старых воспоминаний вызывала тревогу — я понимал, что с ними что-то не так.

— Да, — ответил я, не видя смысла скрывать. — Именно так.

— Понимаю, — кивнул Рашидов. — Знаешь, в проекте «Космо» я занимался такой щекотливой темой, как нейрограммы, они же нейрослепки. Простыми словами — цифровая копия личности, полная карта нейронных связей, которая снимается специальным устройством с человеческого мозга.

— Иногда превращая его в кашу, — не выдержал я. — Это запрещенная технология.

— Официально запрещенная, да, — согласился координатор. — Но вот насчет каши ты ошибаешься, технология давно отработана, и процент неудачных сканирований — очень небольшой. Сам проект «Космо» — лучшее тому подтверждение, ведь все его участники проходили такое сканирование. А вот обратная имплантация нейрограммы в биологический носитель — да, процедура более рискованная, в первую очередь потому, что рисунки нейронных связей должны максимально совпадать, а это… непросто. При различии, даже незначительном, возможны неприятные сбои. В твоем случае — явный конфликт нейрограммы с анимафикацией, так что ты еще легко отделался…

— Ничего не понимаю, — после небольшой паузы ответил я. — Какой еще конфликт?

— Брось, Сигурд. Твой когитор все уже просчитал, — откровенно усмехнулся Рашидов. — Альфа-модели — они ведь очень умные. Как, кстати, твоего зовут?

— Ты хочешь сказать, что я клон с чужой памятью? — Я проигнорировал очередной «крючок» координатора. Он снова оказался прав — мы со Скай действительно уже разбирали эту версию, да и термин «анимафикация» я уже слышал — причем из уст его альтер эго.

— Не совсем так, все немного сложнее. Твой носитель — вот это биологическое тело, — координатор на ходу дотронулся до моего плеча, — действительно клон Сигурда Морозова с нейрограммой Сигурда Морозова. То есть и тело, и память стопроцентно совпадают. Мы расшифровали ДНК, идентификационная Метка нанесена на «Хельге», ошибки быть не может. Само по себе это нормально — таково большинство колонистов…

— Ты хочешь сказать, что все колонисты — клоны? — перебил его я, потому что Рашидов вот так, невзначай, выдал мне одну из вещей, переворачивающих все с ног на голову. — Как это возможно?

— А что тебя удивляет? Удивительно было бы, случись наоборот. Вот ты, Сигурд Морозов, молодой офицер Звездного Флота, у которого впереди блестящая карьера, — зачем тебе залезать в криогенную капсулу ковчега на непонятный срок со неясными перспективами? Из любви к человечеству, что ли? — саркастически усмехнулся Рашидов. — На такое можно пойти в полной безнадеге, а большинство нужных «Космо» кадров — люди в своей сфере вполне компетентные и востребованные. Криогенная заморозка — легенда, мы никогда бы не набрали миллион добровольцев. Да, на ковчегах были и настоящие колонисты, но в общем соотношении — немного. Проект сразу рассчитывался на массовое внедрение нейрограмм в выращенные под них клоны. На «Хельге» установлены пятьдесят тысяч альфа-инкубаторов, способных по ускоренной программе с применением… особых технологий выпускать до двухсот тысяч готовых носителей за земной год. Судя по темпам отстрела капсул, посев ограничен репликацией спускаемых модулей, а не человеческим ресурсом.

— Так, — пытаясь осмыслить услышанное, произнес я. Возразить было нечего, потому что зачисление в «Космо» и само сканирование были в моей памяти белыми пятнами. — Допустим… А что со мной не так? Что такое анимафикация?

— А вот это уже правильный вопрос, Сигурд, — поднял палец Рашидов. — Тебе знаком термин «анима»?

— Душа, — кивнул я без особого удивления. Когда-то земные теологи спорили с агностиками о ее природе, но уже в двадцать втором веке существование энергоинформационной сущности было подтверждено экспериментально, а наука по ее изучению получила собственное название — «аниматургия». Поэтому удивление скорее вызывал вопрос Рашидова.