— Савтла плиходи, однако! Посидим, поговолим.

— Какая гостиница и какой номер?

— Не помню. Сабыл. Там Ленин сыл. Номер луке, две двойки есть и тлойка.

— Гостиница «Ленинградская», номер двести двадцать три, — уточнил портье.

Попасть на прием к депутату Верховного Совета, да еще в неофициальной обстановке, — такое Петру Петровичу и во сне не снилось, а потому он сразу согласился и пообещал быть ровно в восемь часов вечера.

Когда Кайнын и портье вернулись в номер, Малинин укладывался спать.

— Ну что, Ваня, дали сдачи?

— Дали. Все деньги велнули, плавда, плодавес не хотела отдавать, собака. Дилектол помог, а есе блесент дилектол дал.

— Какой брезент, Ваня?

— А вот, — оленевод выставил на стол содержимое сумки: две бутылки армянского коньяка, две баночки красной икры и две черной, сервелат, палочка твердокопченой, печень трески, брусок голландского сыра и еще кое-что.

Малинин немало удивился и наставительно сказал:

— Ваня, ты депутат, государственный человек, а депутатам подношения брать нельзя.

— Посему нелься, Иголь Николаевись? Это блесент, подалок, а от подалков нелься откасываться. Это нехолосо, селовека обидеть мосно, — на полном серьезе возмутился Кайнын.

Видя, что упрямого наивного коряка все равно не убедишь, Малинин махнул рукой и отвернулся к стенке со словами:

— Ваня, завтра на работу, выключи свет и ложись спать.

Малинин уже стал засыпать, когда его разбудил страшный грохот и дикий вой соседа:

— Ой-ой-ой! Голясяя, собака!

Игорь Николаевич увидел около стола опрокинутые стулья и ползающего по полу Ваню, который тряс рукой и выл, как побитый пес.

— Что случилось? — встревоженно спросил Малинин.

— Свет выклюсял, лампоську делнул, хотел вытасить, а она голясяя, собака, — ноющим голосом ответил сосед.

Оказывается, Ваня, для того чтобы выключить свет, поставил на стол два стула один на другой, залез на них, сунул руку в плафон на потолке и схватился за раскаленную лампочку. Гимнаст дернулся, заорал от боли, пирамида рухнула, а вместе со стульями на пол загремел и сам циркач.

— Ваня! Вон на стене видишь черную круглую штучку, пальцем надави на рычажок — свет сам выключится. На вазелин, помажь.

Камчадал взял тюбик с вазелином, открутил крышечку, выдавил гель на выключатель и стал его размазывать.

— Ваня, что ты делаешь, я с тобой с ума скоро сойду! — закричал Малинин.

— Так сам се скасал — помас!

— Руку, где болит, помажь, — громко, раздраженно сказал председатель, а потише, как бы самому себе, чтобы не слышал сосед, добавил: — А заодно и задницу.

У жителя тундры слух был отменный, а потому наивный коряк понял слова начальника буквально, пошел в туалет и намазал все то, что велел Малинин, которому вернул выжатую упаковку вазелина.

— Ты куда мазь дел, чудо гороховое? — спросил один депутат другого.

— На сопу намасал, Иголь Николевись, ты се сам велел! — невозмутимо ответил коллега.

Ночью Ваня допил водку, а потом храпел, не давал спать соседу, который утром встал с больной головой и плохим настроением. Депутаты вызвали такси, перекусили в буфете, а потом поехали во Дворец Съездов на сессию Верховного Совета СССР.

Там депутат Корякии оробел от шума и большого скопления народа, бестолково крутил головой и, как бездомный щенок, жался к Игорю Николаевичу.

Иван Иванович прослушал доклад, из которого ничего не понял и ничего не запомнил, и даже задремал. Когда раздавались аплодисменты, он вздрагивал и спросонья спрашивал:

— Сасем хлопают, конселта се нет?

В перерыве коряк отказался сходить в буфет попить кофе, а когда начались выступления депутатов, то и вовсе уснул и стал похрапывать. Малинин больно толкнул соню локтем в бок:

— Хватит храпеть, неприлично!

— Се такое, спать хосю, а ты засем толкаеся, Ваня будись?

— Вчера пить меньше надо было, зачем бутылку допил?

— Так голова болела, похмелился, однако!

В следующий перерыв оленевод пошел в буфет в сопровождении Малинина, который заказал себе кофе и бутерброд с красной икрой. Иван Иванович купил в буфете бутылку пива и упрекнул соседа:

— Посему лусские иклу любят? Се в ней холосего? Мы, коляки, голбусу потлосим, иклу выбласываем, а лыбу кусаем. Есе дилектол четыле банки полосил. Сасем? Надо выблосить или коске отдать!

— Выбрасывать не надо, и кошка без икры обойдется. Отдай уборщице.