— Ваня! — начал Малинин, когда водяной утром выбрался из ванны и надел трусы. — Ты почему так себя ведешь, позоришь меня и звание депутата?

— А сто я сделал?

— Пьянствуешь, на работу не ходишь, а вчера вечером гостиницу водой затопил! Я тебя назад на Камчатку отправлю!

— Затопил?! Я се не хотел! А пить больсе не буду!

— Ну, смотри! Последний раз тебя предупреждаю! Сегодня на сессию пойдешь?

— А се я там не видел. Я лусе дома посису.

Похоже, Ивану Ивановичу все было до лампочки, а наставления Малинина — как мертвому припарки.

Когда вечером Малинин вернулся домой, то, к своему удивлению, увидел трезвого соседа и подумал: «Мои слова подействовали. Оленевод взялся за ум!» Но надежды Игоря Николаевича оказались напрасными. Кайнын вилкой продырявил пиджак и прикрутил орден, а рядом прицепил медаль.

— Ваня. Ты же не на ту сторону награды повесил? Орден и медаль носятся на левой стороне груди, а ты прикрепил на правую, — подсказал соседу председатель.

— А какая ласниса. Так дасе лусе! — ответил орденоносец и пошел «погулять и столицу посмотреть», а через час вернулся обратно под мухой и стал просить у Малинина денег в долг.

— Я же тебе только что пятьсот рублей одолжил, да и в магазине тебе деньги вернули. Ты куда их деваешь? — спросил Малинин.

— Моя гуляла, подосли две сенсины в класивых платьях. Одна молодая с лебенком на луках, длугая сталая с солотым субом. Она мне говолит: «Посолоти луску, всю плавду скасу!» Я ей дал сто дублей. А потом она мне гадала.

— И что нагадала?

— Сто мне дадут Гелоя Советского Союса!

— А деньги куда дел?

— Сенсины выманили. «Давай, — говолят, — деньги, а то помлесь завтла». А мне помилать не хосеся! Сыснь долосе. Я все и отдал.

Малинин денег не дал, тогда в отместку ему Иван Иванович на следующий день пропил медаль.

— Как ты, Ваня, орден не продал? — поинтересовался председатель.

— Олден нелся плодавать, там Ленин налисован, а Ленин вость, однако. Как востя продас? Глех! — с неоспоримой логикой твердо ответил абориген.

— И за сколько медаль продал, Иван?

— За тысю!

— Продешевил. Медаль-то золотая!

— А мне все давно. Савтла к Блесневу схосу, поплосу свесту гелоя, сенсины се нагадали, а у него их много, одну мне даст!

— Брежневу звезды самому нужны. Он их любит. А тебя к нему и близко не подпустят.

— Посему? Я се депутат!

— Таких депутатов, как ты, по России много, а Брежневу нас один. Его уважать и беречь надо. А ты хочешь у него звезду забрать. Нехорошо!

Иван Иванович задумался, почесал затылок и изрек:

— Ладно, пусть носит. Мне и одного олдена хватит.

— Смотри не пропей, как медаль!

— Там се Ленин, как его плопьес? Сто ты говолис? Однако! — возмутился орденоносец.

Четыре дня в Москве пролетели незаметно. По окончании сессии депутаты, полные впечатлений, вернулись на Камчатку.

Малинин в сопровождении охраны отправил Кайнына в аэропорт, чтобы тот улетел домой. Однако оленевод от охраны сбежал, опохмелился, на такси приехал в центр и беспрепятственно прошел в приемную к председателю облисполкома. Секретарь попыталась задержать пьяного посетителя, но тот уверенно пояснил ей:

— Я депутат Кайнын, гелой, — и показал на орден Ленина, — мы с Иголем Николаевисем в Москве, однако, вместе сыли, мне осень надо его увидеть.

Секретарь по внутреннему телефону связалась с начальником:

— Игорь Николаевич! К вам какой-то депутат Кайнын с орденом на груди рвется. И он, похоже, нетрезв.

— Да он трезвым и не бывает, Анна Ивановна. Кайнын — депутат Верховного Совета СССР, надо бы знать. Нас таких на Камчатке всего двое. Пропустите.

Кайнын ногой открыл дверь в кабинет председателя облисполкома, нетвердой походкой подошел к столу и сказал:

— Сдолово, Иголек! Как сыснь? Холосо? Дай Ване всаймы пятьсот луплей.

— Сколько тебе занимать можно? Уже всю мою зарплату забрал. Совесть надо иметь! Ваня, езжай домой, завтра тебя мои ребята на самолет посадят. Зачем сегодня от них убежал?

— Выпить хотел, Иголь! На вот восьми олден, он мне сасем в тундле, а я сесас выпить хосу. Дай двести луплей! — С этими словами, понизив ставку, Кайнын открутил орден Ленина с пиджака и положил на стол председателя облисполкома.

Игорь Николаевич слегка замешкался, недоуменно развел руками, а потом сказал:

— Ты, Ваня, мне в Москве надоел со своими причудами.