Небольшая лампа с розовым абажуром бросала пучок света на ковер. Мебель в спальне была настоящая, прочная и надежная. Над камином висел портрет матери Чарли в возрасте семнадцати лет — решительной девицы с крепко сжатыми губами, выражающими неодобрение. И Чарли стал убеждать себя, что свет он включил только ради жены.

— Ты такой добрый, такой внимательный, такой хороший, — шептала Беллилия. — Я же понимаю, что тебе трудно спать при свете.

— Да нет, я уже начинаю привыкать, — ответил Чарли, чувствуя, как тает лед в его застывшем теле при виде тела жены, ее розовых губок и пухлых щек.

— Почему вы живете здесь, в лесах? Или от кого-то скрываетесь?

Эти вопросы задала Эбби с типичной для нее бесцеремонностью. Эллен в знак осуждения отодвинулась от нее в дальний угол холодного кожаного сиденья. Бен приехал за девушками в город на собственном автомобиле и теперь вез их к себе в гости. Они сидели с поднятыми воротниками, их руки были засунуты в муфты, а ноги закрыты пледом, но для них все равно было пыткой сидеть в машине, которая мчалась по сельским дорогам со скоростью двадцать миль в час.

Вопрос Эбби звучал как эхо того любопытства, которое мучило многих в городе. Почему человек, имеющий возможность жить в доме со всеми удобствами и иметь рядом соседей, выбрал одинокий дом в лесу, да еще в зимние месяцы?

— Это просто каприз, — ответил Бен. — Хотел попробовать рисовать ландшафты в самое бесцветное, унылое время года.

— Но почему для этого надо жить в глуши, в таких диких местах? Разве вы не могли так же хорошо рисовать, если бы жили с удобствами?

— Ну если говорить об удобствах, то удобнее всего мне было бы в какой-нибудь нью-йоркской квартире, — ответил Бен.

И это была правда. Он любил комфорт, поэтому загородный дом, который он снял здесь, хотя и был далеко от центра города, но имел все современные удобства: от собственного нагревателя работали отопительные батареи и подавалась горячая вода. А снял он этот дом у судьи Беннета, чья семья жила в нем только в летние месяцы, а потом возвращалась назад в свой каменный особняк напротив дома Уокеров, в центре города.

— Я живу в лесу, — произнес Бен, — но, если есть машина, это не имеет особого значения. Эйса Килли и ее сыновья рубят мне дрова и выполняют все мои поручения.

— Кроме того, — добавила Эллен, — самые близкие его соседи Чарли и Беллилия.

— А еще ко мне приходит готовить Ханна, — улыбнулся Бен. — Она, между прочим, сообщает мне гораздо больше информации о том, что происходит в городе, чем я черпаю из вашей газеты, мисс Уокер.

— Верю, — согласилась Эллен. — И надеюсь, вы не скрываете никаких ужасных тайн, ведь Ханна, ее сестры и кузины обслуживают половину домов города, поэтому ни один секрет долго не продержится. Кстати, вы знаете, что Мэри, служанка Хорстов, ее кузина?

— Еще бы мне не знать! Я даже уверен, как только у меня на рубашке оторвется пуговица, Ханна тут же позвонит Мэри, а та сообщает об этом Беллилии, и в мой следующий визит к ним я увижу, как Беллилия считает пуговицы на моей рубашке. — Бен сделал паузу, ожидая, пока девушки кончат смеяться. — А последнее событие — это история с сигарами, — продолжил он. — По-моему, Беллилия выбросила сигары, которые я подарил Чарли на Рождество. Она где-то слышала, что они опасны для желудка, поэтому не хотела, чтобы он их курил. Ханна рассказала мне, как Чарли вытягивал из Беллилии обещание ничего не говорить мне об этом, чтобы я не обиделся.

— Я думаю, Беллилия прекрасная жена, — заметила Эллен. — Она так заботится о Чарли.

Дом Хорстов стоял в тупике, чуть дальше от перекрестка с другой дорогой, ведущей к дому, где жил Чарли. Когда они сворачивали, то, взглянув на дом Хорстов, увидели, что в комнате на первом этаже горит свет.

— Они придут ко мне немного позже, — сообщил Бен девушкам. — Я попросил их прийти в половине седьмого. Хочу перед ужином показать вам свои картины.

— А разве им не захочется тоже посмотреть их? — спросила Эбби.

— Я уверена, Беллилия их уже видела, — ехидно произнесла Эллен.

Если бы ее ноги не были прикрыты пледом, она получила бы от Эбби пинок.

— Да, она много раз их видела, — ответил Бен. Судя по всему, намек Эллен не произвел на него никакого впечатления. — Она замечательный критик.

Бен, видимо, очень хотел показать им свои работы. Девушки еле успели снять пальто и шляпы, как он уже потащил их в комнату, выходящую окнами на север, которую он использовал в качестве студии. Кроме мольберта, табуретки и стола, заставленного красками, в комнате ничего больше не было. Ни одного полотна на стенах не висело, все картины стояли прислоненными к стене.