– И сколько времени ты здесь?

– Два дня,- не тушуясь, отвечала она.

– Большой срок.

– Для меня достаточный. Я своих мнений обычно не меняю.

– Да?.. Это серьезное заявление,- прислушавшись к чему-то, по достоинству оценил он.- А вообще-то здесь - так себе.

– Вы же работаете?

– Я уже не работаю, а небо копчу. Вроде мойдодыра этого...- Он имел в виду высокий мраморный рукомойник с овальным большим чистым зеркалом в верхней части и ведром, скрытым в нижней, пузатой - он сохранился здесь с незапамятных времен и был как бы экспонатом его прижизненного музея: в кабинете кроме него имелась еще и водопроводная раковина.- Похож?

– Есть сходство.

– Какое?

– Это я помолчу, пожалуй.

– Сам скажу. Такой же высокий и костлявый и так же языком бренчу. А ты еще хотела сказать, такой же бесполезный?

– Типун вам на язык, Иван Герасимыч. Что это вы за меня решаете?

– Слыхали, как отрезала?- обратился он к воображаемому третьему.- Типун на язык! Давно меня так не отбривали. Приехала - порядок наводить... Откуда ты?

– Из Рязанской области.

– Рязанка, значит? И родные твои там?

– Там.

– Мать одна?

– Сестра еще есть. А отца нет, угадали.

– Я догадлив. Мать - библиотекарша?

– Бухгалтер в колхозе.

– То же самое. Бухгалтерские книги только ведет, а не романы глупые... И земля у вас есть?

– Есть немного.

– И что сеете? Или сажаете - что там у вас?

– Картошку.

– И правильно,- нарочно поддакнул он.- Что еще от нашей земли взять можно? Картошку только и родит.

– Тем и кормит.

– Правильно. Лишь бы сытым быть, а чем - неважно... И ничего больше не делаете? Пустую картошку едите?

– Да почему же, Иван Герасимыч? Что это вы так?.. Мать и огурцы маринует и засаливает, и яблоки мочит, и грибы заготавливает.

– Рыжики?

– Какие уж есть. Их не сеют и не сажают.

– Это точно... Раз так, хорошо... А то я думал, ты с пустой картошки такая правильная... Без тебя теперь управляются?

– Они давно без меня обходятся... Вы, Иван Герасимыч, и женщин без анестезии режете?.. Разве можно так экзаменовать?

– На больные мозоли наступаю?.. Что ж делать? Такая наша порода, медицинская - ищет, что где болит... У сестры дети, небось?

– Двое.

– Племянники или племянницы?.. Ладно, это уже подробности. Знаешь что? Приходи-ка ты к нам домой, с Марьей Федоровной. Расскажешь ей про Рязань, про рыжики, про своих племянников. Она у меня любопытна как сорока - хлебом не корми, дай только на нового человека поглазеть да пустяки его послушать. Пирогов нам напечет ради такого случая. А то с места не сдвинется. Раньше пироги пекла каждое воскресенье, а теперь - хорошо если по большим праздникам. Придешь?

– Приду, если адрес скажете.

– Какой тут адрес? Спросишь Ивана Герасимыча: меня всякая собака знает... На Второй Советской я живу: есть такая улица... Видишь, ты какая. Полная сил и здоровья. А я плохой совсем стал. Выгонят, того гляди. Операций не делаю, в область надо везти, аппендициты всякие - начальству за больницу обидно...

– Одному нельзя оперировать. Второй должен рядом стоять.

– Кто тебе сказал?.. Откуда ты знаешь все?.. Всю жизнь один оперировал напарник редко когда был. Да и не нужен он, признаться. Хорошо, если один доктор есть хороший - где двоих-то взять? Что вам?
– обратился он к вошедшей Анне Романовне, терапевту, работавшей в соседнем кабинете.- Между прочим, врач мой участковый,- иронически представил ее Иван Герасимыч.- Бюллетени дает бесподобно. Если нужно, обращайся: никому отказа не было. Вот еще один принесла...

Ирина Сергеевна видела ее в конференц-зале и в поликлинике: она, в отличие от других, не спешила с ней знакомиться. Анна Романовна была черноглазая и черноволосая сорокапятилетняя женщина, прятавшая от всех глаза и умудрявшаяся при этом сохранять в лице подобие любезности. В молодости она была, по-видимому, красива, а теперь стеснялась своего тела и запахивала его от посторонних: доверху застегивалась и ревниво сдвигала расходящиеся полы халата.

– Больше нет никого в амбулатории,- терпеливо объяснила она сейчас.

– Могла бы и к главному пойти...- Старик подмахнул, однако, больничный лист не читая - посмотрел только на место работы заболевшего.- Железная дорога. Начальник станции?

– Пути. Начальник станции к Ивану Александровичу ходит. И вообще им больничные не нужны: рабочие дни ставят.

– Правда... Я и забыл совсем. Не привыкну никак к субординации. Но и этот пригодиться может, верно?

– Начальник пути?- Она подумала.- Вряд ли. Так дала - из уважения к транспорту.

– Что у него хоть?