– Клубника, может, где затерялась,- стоял на своем Иван Герасимыч.- Не вижу сослепу... У нас сорт клубники есть - до октября родит. Ей-богу! Сам бы не поверил, если б сказали.

– Клубника найдется...- И Марья Федоровна тоже наклонилась над грядкой, уже взрыхленной и подверстанной к зиме.- Мы ее в покое оставили. Родит мало, а по пустякам наклоняться не хочется... Были бы дети с внуками, может, и нагибалась бы, а для себя...- и не договорив очевидного, подала Ирине Сергеевне с десяток зеленовато-белых ягод, которые успела накопить в горсти:- Попробуй - скажешь, на что похожа.

– На малину и клубнику разом.

– А еще на фейхоа,- подсказал всеведущий хирург.- Есть такой фрукт грузинский.

– Можно и с ним сравнить,- согласилась Марья Федоровна.- Или с ней. Не знаю, как этот фрукт неприличный склоняется... Погоди. Обмою сейчас. Врачи все-таки...- И, отобрав ягоды, помыла их под садовым умывальником и подала снова.- Так вот ты, значит, какая. Хорошо, что привел он тебя. По отзывам, ты не так выглядишь.

– Говорят уже?

– А о ком тут молчат? Погоди, что это я о тебе на рынке слышала?.. Не то тебя главный врач на машине катал, не то ты с парнем молодым с улицы в степь подалась. Шли, шли и вбок свернули,- и поглядела с женским любопытством.

Ирина Сергеевна не стала отпираться:

– Все верно говорят. До дома главный врач подвез, а в степи ваш учитель, Кузьма Андреич, каменную бабу показывал, главную вашу достопримечательность.

– И все в один день?

– В один.

– Поэтому и гудят. Если б в два хоть.

– Чепуха все,- неодобрительно вмешался хирург.- Учитель виноват. Нашел куда девушку пригласить, компрометировать ее. Нет чтоб на танцы какие-нибудь. Или у речки посидеть, под деревом. Все б чин чинарем было.

– Может, у него другие интересы, чем у тебя? Может, ему у речки сидеть не хочется?

– Да, не хочется! И хочется и колется! Не люблю я его.

– А чем он тебе не нравится? Курчавый юноша. Волосы в разные стороны растут?

– Волосы - бог с ними, а вот то, что ноги у него в разные стороны идут, это хуже. Ходит враскорячку, будто кур топчет. Плоскостопие у него, что ли?

– Тебя послушать, так только ты здесь один кавалер достойный, всех остальных в расход списать надо... И не за это ты его не любишь. А за то, что с начальницей своей спит.

– И это верно. Не люблю в России начальства.

– А где оно хорошее?

– Не знаю. Я в других странах не жил - что видел, за то и отвечаю. И что мне начальство любить? Ему от меня работа была нужна? Так я и работал как проклятый.

Марья Федоровна не раз уже все это слышала.

– Вот без квартиры и остался,- и объяснила Ирине Сергеевне:- Поленился, когда квартиры давали, похлопотать, пойти куда надо с заявлением, и остались с носом: квартира мимо нас проехала - живем, как встарь, без водопровода и центрального отопления. Про канализацию не говорю уже, привыкли: лучше даже, когда это все на расстоянии.

Иван Герасимыч насупился. Хотя история и ушла в прошлое, но злободневности своей не утратила и продолжала вызывать споры между супругами.

– Я ж заявление написал, передал - что суетиться? Сами должны были прийти.

– Ключи тебе на блюдечке поднести! Кто у нас кому что должен? Может, тебе нравится тут? А заявление ты так написал, для компании? Да из вредности?

– А мне здесь и нравится.

– А мне каково воду таскать и зимой печку топить? Могли б и квартиру взять и дом себе оставить.

– Это уж дудки! Я не секретарь райкома.

– Медведев же так сделал?

– Так он со своей супругой для этого развелся. А как жили вместе, так и живут... Давай соорудим развод фиктивный - может, дадут еще квартирку, холостяку? Я тут как раз заведующей загсом чирей вскрыл. Будешь разводиться?

– Чтоб мне потом каждый встречный глаза колол? Об этом Медведеве с тех пор только это и говорят. Пять лет прошло, а все удивляются.

– Зато у них квартира с дачей... Не хочешь, так помалкивай. И давай Ирину Сергевну пирогами кормить. А то ты, с байками своими, заморила ее совсем: с утра, небось, не емши. Да и я оголодал, живот к спине прилипает...

Стол был накрыт на террасе. На скатерти старинного шитья, со сквозными кружевными прорезями, красовались самовар, цветастые чашки и крупно нарезанные желтые, словно лакированные, пироги с разной начинкой. Они сели с трех сторон. Стояла теплая безветренная предосенняя погода, из незастекленной террасы видна была полукружная зеленая панорама сада - в ней все дышало покоем и миролюбием.

– С чем они?- Ирина Сергеевна посмотрела на пироги с завистью.

– Угадай, если в хозяйки готовишься. Придется еще воображение поражать. Самое верное средство для этого... Бери - чего стесняешься?