– Я особенно не вникала. Не то опой, не то несварение желудка... Я, наверно, слабый доктор,- опережая иронические уколы хирурга, оборотилась она к Ирине Сергеевне, разглядывая ее в упор и оценивая по-своему.- Что порок сердца, слышу, а какой - это в область надо везти: сколько ни учусь, никак отличить не могу. С электрокардиограммой тоже не очень лажу. Но лечу, однако - и ничего. Довольны даже.

– Еще бы!- не утерпел хирург.- Они на ваших больничных листах на рынке торгуют!

– А мне откуда знать? У меня Иван на рынок ходит. Муж мой,- пояснила она Ирине Сергеевне.- У нас тут три Ивана в больнице: Иван Александрович, Иван Герасимыч и мой - просто Иван, в отчестве не нуждается.

– И так ясно кто,- сказал Иван Герасимыч.- Популярная фигура.

Анна Романовна, несмотря на лестность рекомендации, отнеслась к ней настороженно, помолчала и закончила прежнюю мысль:

– Так что про рынок вы оставьте. Не наша это забота, а их администрации... И невелика беда - женщине помочь. Им время нужно, а где его взять, как не на больничном?

Иван Герасимыч не стал спорить со всем этим.

– С Ириной Сергевной знакомы? Педиатр наш новый.

– Видела на пятиминутке. Это вы на них не ходите, а нам приходится.

– Да я за сорок лет устал на них ходить. И как вы ее находите?

Анна Романовна еще раз оглядела Ирину Сергеевну и вынужденно признала:

– Симпатичная вроде... Иван Александрович этого и хотел...- И пояснила:-Я с ним в области была, когда он ее запрашивал: дайте, говорит, какую-нибудь девицу после института - помоложе да покрасивше.

– А вы что там делали?- не поверил Иван Герасимыч.

– Как профорг в облздрав ездила. Я профорг в больнице,- не без тайного удовольствия сообщила она Ирине Сергеевне.

– Погоди,- засомневался хирург-скептик.- Помоложе - это, положим, отдел кадров сделать может, но покрасивше как? У них что там, альбом с фотографиями?

– Достаточно того, что помоложе. Оно и будет красивее. Можно подумать, вы не знаете...- и Анна Романовна, потеряв, после получения второй подписи, всякий интерес к разговору, пошла к начальнику пути, сошедшему в последнюю неделю с рельсов и нуждавшемуся если не в капитальном, то в основательном косметическом ремонте.

– Отнеслась к тебе критически. Колкость сказала,- заметил Иван Герасимыч.- Ты будь готова к этому: тут ухо востро держать надо.

– Вы про помоложе да покрасивее? Я не обиделась, слышала уже об этом... Кто ее Иван?

– Шофер больничный. За него она и трясется. Соперница новая объявилась.

– Здесь познакомились?

– С собой привела. Темный мужик: что у него в прошлом было, никто не знает. Она, однако, за него держится... Та еще парочка. Ведут себя на людях как любовники.

– Ухаживают друг за другом?

– Скрывают свои отношения, будто о них не знает никто! Будто связи своей стесняются... "Ухаживают!.." Скажешь тоже. Доктор и шофер - это когда такие пары были? А сейчас все возможно.

– Любовь, значит. Чем шофер хуже доктора?

– Не говори глупостей. И не будь наивной... Не знаю, как насчет любви, а выгода от такого сожительства прямая. Он хоть и больничный шофер, а гоняет машину почем зря, и главный с ним справиться не может, потому что эта профоргша заодно с ним. Ладно, о них еще думать... Придешь, значит, на свиданку?

– Приду. На Вторую Советскую.

– Сама-то на какой живешь?

– На Третьей Интернациональной. Названия у вас звучные.

– Да тут, как ни назови, все едино. Сильный на слабом сидит и слабого погоняет... Все, кончен бал, пойду к Марье Федоровне: пусть тесто ставит, пироги раскатывает. С чем ты их любишь?

– Что будет, то и полюблю. Я, Иван Герасимыч, женщина простая, непривередливая.

– Да уж! "Я женщина простая, свое наверстаю!" Знаем мы таких! Тебе палец в рот не клади.

– Переоцениваете вы меня. Приписываете достоинства, которых нет у меня. Но все равно -приятно.

– Значит, умею еще. Я ведь тоже - кавалер был в свое время не из последних... Приходи, словом. Все веселей, чем торчать дома...

4

Рубленый дом-пятистенка благодаря террасе, выстроенной в пору расцвета врачебной деятельности Ивана Герасимыча, походил более на дачу городского жителя, чем на избу крестьянина. Сходство поддерживалось беседкой, стоявшей перед крыльцом и повторявшей его общие очертания, круглой клумбой, засаженной садовыми незабудками и анютиными глазками, с тремя почерневшими скамьями по периметру и скромной, но нездешней ухоженностью сада. Сам хозяин, долговязый и облаченный в самые что ни есть деревенские портки и рубаху, стоял широко расставив ноги, как на ходулях, между грядками и сосредоточенно их разглядывал.

– Ты?- удивился он, когда Ирина Сергеевна появилась в проеме калитки: будто не ждал ее.- А я ищу для тебя что-нибудь. Недавно еще всего завались было. А сейчас нет ничего.

– И не было, зачем врать?- высунулась из террасы его супруга Марья Федоровна, разглядывая оттуда новую гостью: она была, как водится, иного мнения, чем муж.- Кочанный салат, которым ты так гордишься? Так он не уродился в этом году, да и в прошлом был так себе. Но салат хороший,- выйдя из дома, заверила она гостью, продолжая украдкой ее рассматривать.- Если заинтересуетесь, дадим весной рассаду: она у меня к этому времени в ящиках подходит.