– Не преувеличивай,- сказал он ей.- Подумает еще, пьяница я горький.

– А ты все боишься? Когда пил, боялся, сейчас... Какой-то ты пьяница трусливый.

– Ты ж знаешь, с чего это началось?

– Знаю и не будем, давай, об этом...

В их семейном дуэте она играла первую скрипку, но оба, несмотря на взаимные препирательства, хорошо оттеняли и дополняли друг друга и, видимо, не могли друг без друга обходиться. Если Иван Герасимыч был похож на длинную железную печную трубу, то полная, раздавшаяся вширь Марья Федоровна - на саму печку, долго сохраняющую тепло после того, как дрова в ней давно выгорели....

Они еще раз пили чай - уже со сладкими пирогами и с домашней наливкой, и, уходя от них, Ирина Сергеевна, разомлевшая, но не потерявшая от этого ума и соображения, испытала двойственное чувство: теплое - от уюта домашнего очага и грустное - от предчувствия его скорого упадка и разрушения...

5

Медицинская репутация Ирины Сергеевны складывалась самым непредвиденным и случайным, но в целом благоприятным для нее образом. Так обычно и бывает: хороший, вдумчивый врач в конце концов возьмет свое и найдет дорогу к сердцам пациентов, но это всегда - гонка с препятствиями, и слава в таких случаях похожа на скакуна со скверным и непредсказуемым характером: медицинская практика таит в себе неожиданные подвохи и сюрпризы, и чем дольше в ней работаешь, тем большим дураком подчас себя чувствуешь...

Первое ее боевое крещение произошло не в кабинете поликлиники, где сами стены защищают врачей от нескромных глаз и нелестных для них мнений, а на больничном дворе, где нет поддержки и прикрытия и где языки и нравы свободнее. В тот день (это было на исходе того же августа) в больницу из пионерского лагеря привезли десятилетнего мальчишку, которого в самом конце смены, под занавес, угораздило споткнуться, упасть и - совсем уже некстати пожаловаться на боль в запястье. В город отправлялась машина, и его выслали с ней: от греха подальше - хотя видимой травмы не было. Ирина Сергеевна ощупала его руку (хоть это была не ее прерогатива, а хирурга) и объявила во всеуслышание:

– Тут перелом.- Она видела уже однажды нечто подобное.- Надо рентген делать...

Зрители вокруг были, однако, иного мнения, и в особенности - Иван Лукьянов, муж Анны Романовны, тот самый третий больничный Иван, который не нуждался в отчестве: коротко стриженный и крепко сбитый мужик, державшийся во дворе хозяином.

– Какой это перелом? Нет тут его.- Ввиду своей физической близости к врачебному корпусу он считал себя достаточно подготовленным к такому диспуту. Кроме него в консилиуме, на правах безмолвных слушателей, участвовали шофер пионерлагеря, больничный истопник и санитарка, совсем уже случайно затесавшаяся в эту пеструю компанию: шла мимо по своим делам и невольно остановилась.- При переломе отек должен быть и искривление конечности. Почитай справочник хирурга,- нарочито не глядя на Ирину Сергеевну, предложил он коллеге-шоферу, и тот, хоть и не собирался делать впредь ничего подобного, отнесся к его словам с видимым уважением. Иван и в самом деле почитывал справочную врачебную литературу, пылившуюся на полке его жены: та к ней не прикасалась, это его возмущало, и он брался за книги сам - чтоб добро не пропадало вовсе.

– На рентген везите,- скупо повторила новая докторша, не пожелав вникать в особенности случая.

Иван поглядел на нее с досадой и превосходством. Привлекательная, несмотря на свою крупную полноту (а может быть, и благодаря ей), Ирина Сергеевна понравилась ему (как и многие другие женщины в Петровском и за ее пределами), и он хотел посрамить ее, готовя таким образом плацдарм для последующего ухаживания. Ирина Сергеевна так его и поняла, но ее не устраивал подобный мужской подход к делу.

– Опять в область ехать? Только что оттудова... И зачем, главное?..-Лукьянов выразительно пожал плечами и обвел насмешливым взглядом собравшуюся вокруг публику.

Своего рентгенолога в больнице не было: был техник, делавший в определенные часы снимки,- их читал затем приезжавший раз в неделю специалист-консультант; для более сложных процедур и для срочных исследований, каким был снимок перелома, больных везли в областной центр, до которого было сорок километров.

– Это не горит. Завтра снимут и отвезете. Пока надо гипс положить.

– Как же не горит? Когда перелом?
– возразил, задетый за живое, Иван, которому, из азарта уже, не терпелось сгонять в область - тем более что всегда можно было найти и иное, попутное, применение поездке и совместить приятное с полезным...

– О чем спор?..- супруга ревниво высмотрела его из окон поликлинического кабинета, неслышно подошла к ним и недоверчиво всех оглядела.

– Да вот, она говорит, перелом здесь, а я думаю, растяжение.- Взгляды присутствующих вновь скрестились на малолетнем пациенте, который был не рад уже, что оказался в центре общего внимания, и подумывал над тем, как сбежать: пока руки и ноги целы.- Ты как считаешь?..- Он охотно бы обратил все в шутку и продолжил знакомство с Ириной Сергеевной на иных, более приятных для него началах и основаниях, но в дело вмешалась жена, и отступать ему было некуда.

– Я в этом мало что смыслю.- Анна Романовна и обычно-то легко ссылалась на свое невежество, а тут сам бог велел: чью сторону ни прими, все будет плохо.- Рентген сделаете, узнаете.

– Сделаем! Завтра же и отвезу,- пообещал Иван.- Что я, переломов не видел? Каждый год с уборки привозят. А после нее еще больше!

Анна Романовна испытующе поглядела на него.

– Давно приехал?..-и поскольку он не отвечал на этот вопрос, задала следующий:- Что делать собираешься?

– С доктором вот разговариваю.