— В наше время верить никому не стоит, милый Тоан, — женщина взмахнула тряпкой. — Кругом одни воры.

— Но у нее и впрямь центральный акцент! — подметил мужчина и шагнул ко мне. — Дядя Тхинь рассказывал мне про Нгеан. Как тебя зовут?

— Зьеу Лан. — У меня перехватило дыхание. — Моего брата звали Чан Минь Конг, а родителей — Чан Ван Лыонг и Ле Тхи Маи. Учитель Тхинь преподавал нам с 1930-го по 1935-й. Он тогда жил в нашем доме. Он мог говорить и писать по-китайски и по-французски. Он научил меня иероглифам Nom. Его полное имя — Динь Ван Тхинь, он родился в год дракона. И превосходно играл на даннхи.

— Точно, это мой дядя, ученый, мужчина расплылся в улыбке.

Я постаралась припомнить, что еще мне рассказывал учитель, и в памяти пронеслось, что их с братом имена вместе означали «процветание».

— Учитель Тхинь рассказывал, что у него есть младший брат Выонг, который продолжил традицию и стал серебряных дел мастером, чтобы старший смог преподавать.

— Да, речь о моем отце! Так ты и впрямь Зьеу Лан! — мужчина хлопнул в ладоши. — Давно ты в Ханое, сестра?

— Сестра то, сестра сё! — проворчала женщина. — Мы что, теперь всем, кого дядя Тхинь знал, помогать будем?

Мужчина пропустил ее слова мимо ушей. Он придвинул мне стул.

— Зьеу Лан, твой папа часто приезжал к нам на телеге, запряженной буйволом. Кажется, его визиты прекратились в 1942-м. Мой дядя очень печалился из-за этого.

— Да, всё верно, в 1942-м… Папа отправился в Ханой и хотел повидаться с учителем Тхинем, но… произошел несчастный случай, и он погиб. С тех пор на нашу долю выпало немало несчастий. Я потеряла маму, брата и мужа. — Мне было неловко плакать, но слезы хлынули сами собой, согрев щеки. — Умоляю, дайте мне работу. Я могу готовить, убирать, стирать, выполнять любые дела по дому.

Мужчина зажмурился на мгновенье и повернулся к женщине.

— Тяу… Ты же так устала от возни с детьми. Помощь нам не помешает.

— Помощь? Да какая из нее помощница, если у нее к юбке младенец цепляется? Найми ее — и забот не оберешься!

— Госпожа, я найду кого-нибудь, кто будет присматривать за моим сыном, — пообещала я. Где я найду такого человека, я и сама не знала, но должно же было найтись какое-то решение. — Я могу делать по дому всё что угодно. И с детьми управляюсь прекрасно.

— Я не доверяю чужакам, — ответила женщина.

Мужчина покачал головой.

— Зьеу Лан, мои извинения, но сперва я должен всё это обсудить с супругой. Возвращайся завтра утром, и я дам тебе ответ.

— Нечего тут обсуждать, — прошипела женщина. — Ты что, про Земельную реформу не слышал? Вдруг это богатая землевладелица, сбежавшая от правосудия? Поможем ей, и угодим в беду!

— Да тихо ты, — рявкнул мужчина. — Злые люди совсем тебе ум отравили.

Я встала, чтобы уйти, хоть и не знала куда. Темнота за дверью выглядела устрашающе, казалось, в ней прячутся негодяи, которые недавно меня ограбили. В надежде, что племянник учителя Тхиня спросит меня, где я буду ночевать, я снова села на стул. Сняла шарф, укутала сыну голову. Если уж придется ночевать на улице, так пускай он не мерзнет.

— Стой-ка, Зьеу Лан, а что это у тебя с шеей? Она вся в крови! — воскликнул племянник учителя.

Я коснулась собственной шеи. Ограбление так меня потрясло, что я даже не заметила боли, которая теперь вспыхнула под моими пальцами. Я нащупала вязкую жижу. Кровь! И как много. Шарф скрыл мою рану от торговок и госпожи Тяу, теперь же зрелище наверняка было не из приятных.

— Ужас какой, — поморщившись, сказала женщина. — Ты мне не поверил, Тоан, а теперь и сам видишь, что она принесла в наш дом несчастье.

— Тебе надо показаться знахарю, господину Вану. Я тебя провожу, — вызвался мужчина.

— Нет уж! — возразила его супруга. — Госпожа Чинь скоро придет за сережками, а они еще не готовы!

— Господин, ваша супруга права, я сама найду дорогу к господину Вану, — я поклонилась.

— Надо пройти несколько сотен шагов, — мужчина вздохнул и кивнул направо. — Если попросишь наших соседей, они покажут дорогу к храму Ким Нган. Он там смотритель.

Я направилась к двери. Голова у меня шла кругом. Даже если я найду знахаря, согласится ли он помочь мне бесплатно?

Я шла по Серебряной улице мимо домов и лавочек, полных радостных и довольных горожан. Моя душа плакала, тоскуя о детях. Какую страшную ошибку я совершила, отправившись в Ханой, став птицей без гнезда, деревом без корней.

Отыскав храм, я вошла в его старинные деревянные ворота, пересекла широкий двор и увидела мужчину с белыми длинными волосами. Борода у него тоже была белой и доставала до груди. Он неподвижно сидел на веранде, скрестив ноги. Глаза у него были закрыты, спина — выпрямлена, ладони покоились на коленях.