Оллдэй прошипел: «Готовы к повороту, сэр Ричард?» Корабль возвышался над ними, баржа ныряла и качалась, словно пытаясь отразить попытку носового матроса удержаться за цепи.

Их взгляды встретились. «Готово». Болито убрал меч с ноги и потянулся к верёвкам. Достаточно было сделать один неверный шаг. И вот, словно в одно мгновение, он прошёл через входной порт и оказался в относительной безопасности орудийной палубы.

Визг криков, стук и грохот штыков мушкетов и блеск морской офицерской сабли – всё это неизменно ошеломляло его. И вот Кин спешит ему навстречу, его юное лицо сияет улыбкой.

«Добро пожаловать на борт, сэр Ричард!»

Они пожали друг другу руки, и Болито с кривой усмешкой сказал: «Мне жаль, что ты не получила свой кулон, Вэл. На этот раз судьба была против тебя».

Кин усмехнулся. «Это неважно, сэр Ричард. Как и бедный Стивен Дженур, я не жажду этого момента!»

Болито кивнул собравшимся офицерам, заметив на их лицах любопытство, а может быть, и надежду. Они зависели от него в будущем; для них он был их будущим, к лучшему или к худшему.

«Я сразу пойду на корму, Вэл. Знаю, тебе не терпится сняться с якоря». Он замолчал и уставился на группу людей, которых выстраивал один из лейтенантов. «Этот человек, Вэл…»

«Да, сэр. Новые кадры. Но тот, на кого вы смотрите, — это тот самый Уильям Оуэн, который был дозорным на «Золотистой ржанке» в тот злополучный день».

Болито сказал: «Высадите его на берег. У него есть защита. И после того, что он сделал...»

Если бы не его уважение, Кин бы рассмеялся. «Он вызвался, сэр. „Решил, что нам следует держаться вместе“», — вот его слова». Он наблюдал за нескрываемым удивлением Болито. Ты не понимаешь, да? Даже сейчас. Возможно, никогда не поймёшь.

Он повел их на корму, зная, что Болито, вероятно, вспоминает военный трибунал, это горькое воспоминание.

Внутри большой каюты ждали Оззард и Дженур. Болито огляделся. Её винный шкаф и холодильник уже были на месте. Их убрали с корабля, когда сообщили о его гибели.

Оззард виновато сказал: «Мы ещё не всё уложили, сэр Ричард, но у меня готов свежий кофе». Он огляделся, гордясь тем, чего ему удалось достичь за столь короткое время. Болито заметил, что тот ничуть не жалеет об отплытии. После кораблекрушения его можно было простить за то, что он остался на твёрдой, сухой земле.

На чёрно-белой клетчатой палубе стоял открытый сундук, а внутри он увидел аккуратно упакованные книги. Новые, в переплётах из тонкой зелёной кожи, с такой изящной позолотой, что её можно было принять за написание золотым пером.

"Что это?"

Оззард спрятал руки под фартуком. «От её светлости, сэр Ричард. Приплыли на сторожевом катере».

Кин увидел его лицо и быстро сказал: «Пойдем со мной, Стивен». Обращаясь к Оззарду, он добавил: «Можете принести сэру Ричарду кофе».

Двери закрылись, и Болито услышал, как часовой опустил мушкет.

Он опустился на колени и принялся изучать собрание: все пьесы, которые он потерял, когда «Золотистая ржанка» пошла ко дну. Он вытащил один том, лежавший отдельно от остальных. Собрание сонетов Шекспира, напечатанное очень чётко, очевидно, тщательно отобранное, чтобы его было легко читать.

Он почувствовал, как его сердце екнуло, когда он увидел ленточку-закладку, вставленную между страницами: он быстро открыл книгу и поднес ее туда, где она лучше всего освещалась в этот серый день.

Это было ее собственное послание, призванное утешить его, когда мысли о старении и разлуке пытались угнетать его.

Это звезда для каждой странствующей барки,

Чья ценность неизвестна, хотя и измерен его рост.

Затем он, казалось, обрел в ней утешение.

Любовь не обманывает время, хотя румяные губы и щеки

В пределы его изгибающегося серпа приди;

Любовь не меняется с его краткими часами и неделями…

Он встал, не обращая внимания на выкрики команд с палубы, на визг снастей, на дрожь кабестана, пронизывающего каждую балку.

Он подошел к кормовым окнам и распахнул одно из них; его лицо и грудь мгновенно оказались мокрыми от дождя и брызг.

Лишь однажды он позвал ее по имени и сквозь шум воды услышал ее крик.

Не покидай меня.

14. ДУРНАЯ КРОВЬ

ОЗЗАРД подождал, пока палуба снова выровняется, прежде чем наполнить чашку вице-адмирала свежим кофе.

Шел вечер шестого дня с момента выхода из Спитхеда, и казалось, что каждая боевая миля их пути до сих пор сопровождалась непогодой и неизбежным потоком аварий. Капитану Кину пришлось сняться с якоря, когда экипаж корабля всё ещё не дотягивал до пятидесяти человек, а учитывая, что на борту было столько неопытных сухопутных моряков, неудивительно, что были травмы, и даже хуже.

Один человек исчез посреди ночи во время ревущего шторма, его крики никто не услышал, когда огромная белобородая волна смыла его за борт. Другие получили переломы костей и оторванные руки, поэтому хирург Куттс лично умолял Кина убавить паруса и пережидать каждый шторм под зарифленными парусами.