"Палуба там!"

Болито встряхнулся. Пока он предавался мечтам, Оуэн добрался до главной перекладины.

«Плывите на северо-восток, сэр!»

Болито смотрел на проплывающие белые гребни волн. Ветер всё ещё стихал; он без труда расслышал крик Оуэна. Вчера, даже сегодня утром, он бы затерялся в реве ветра и моря.

Болито сказал: «Приведите его вниз, капитан Кин. Держу пари, вам не терпится заставить её задрать юбки!»

Оуэн прибыл на палубу как раз в тот момент, когда огромный главный парус и фок-парус гудели и грохотали в шумном беспорядке, пока реи не были развернуты, чтобы удержать ветер и сделать каждый парус твердым, как стальная броня.

«Ну, Оуэн, кто она?»

Мужчины, которые в действительности не работали с фалами и брасами или не пробивались на большие реи, чтобы освободить больше парусов, слонялись поблизости и слушали.

Оуэн ответил: «Фрегат, сэр Ричард. Не 28-мм орудий или около того». Он вернул длинную подзорную трубу мичману Хьюстону.

«Благодарю вас, сэр».

Хьюстон едва не выхватил его, причем с такой неловкостью, что Кин заметил: «Мистер Седжмор, я думаю, что слово во время последнего собачьего дежурства было бы полезно».

Первый лейтенант остановился среди суматохи, сопровождавшей гонцов к своим местам, и однажды остановился, чтобы сунуть кому-то свободный конец троса, и пристально посмотрел на него. Его взгляд опасно сверкнул, когда он остановился на мичмане, и он резко сказал: «Видите меня, мистер Хьюстон, сэр!»

Оуэн продолжил тем же невозмутимым тоном: «Она не носит никаких флагов, сэр Ричард, но я бы сказал, что она голландка. Я был достаточно близок с некоторыми из них, иногда слишком близок».

Дженур сказал: «Значит, ещё один враг». В его голосе слышалось удивление. «Я ожидал увидеть лягушку, сэр Ричард».

Болито сохранял бесстрастное выражение лица. Когда-то Дженур никогда бы не подумал высказать собственное мнение; он всегда был таким доверчивым, готовым оставить суждения и оценки более опытным. Теперь он был готов, достаточно зрелый, чтобы поделиться своими знаниями с другими. Болито знал, что будет очень по нему скучать.

«Зюйд-вест-бай-вест, сэр! Полный вперёд!» — Джулиан, штурман, лучезарно улыбался своим товарищам и потирал свои мясистые руки. И снова он оказался прав.

Кин крикнул: «Крепитесь и страхуйтесь, мистер Седжмор!» Достаточно громко для всех вокруг, он добавил: «Молодец! На этот раз на две минуты короче!»

Правда это или нет, но Болито видел, как некоторые запыхавшиеся моряки переглядывались и неохотно ухмылялись. Это было начало.

Он сказал: «Возможно, этот парень подчиняется французам. Мы слишком много на это насмотрелись». Но он думал о поредевшей эскадре, ожидающей его в Карибском море. Им не хватало фрегатов, и французы это знали. Это не побережье Бретани и не игры в кошки-мышки в Северном море. Здесь было бесчисленное множество островов, которые нужно было патрулировать и обыскивать на случай, если среди них скрывается вражеская эскадра, и эти воды изобиловали судами всех видов: голландцами и испанцами, судами из Южной Америки, готовыми передать разведданные французам на Мартинике и Гваделупе. Были и американцы, которые не забыли о своей борьбе за независимость; с ними нужно было обращаться очень осторожно. Они возмущались тем, что их останавливали или рассматривали как возможных нарушителей блокады, и эта молодая, но амбициозная страна подала правительству в Лондоне несколько серьёзных жалоб.

Болито улыбнулся, вспомнив предостережение лорда Годшела. «Нам нужен не только инициативный, но и тактичный человек, которого знают эти люди». Болито не совсем понимал, что именно он имел в виду под словом «знать», но он никогда не считал себя особенно тактичным.

Он сказал: «Спасибо, Оуэн. Ты мне скоро снова понадобишься».

Кин наблюдал, как мужчина похлопал себя по лбу и зашагал прочь, чтобы присоединиться к своему подразделению.

Он сказал: «Этот человек ценен, сэр, я скоро произведу его в младшие офицеры. Он заставит многих наших сухопутных солдат выглядеть деревенщинами!»

С наступлением темноты вокруг корабля снова поднялся ветер, но движение было не таким сильным, и матросы смогли принять горячую пищу и дополнительную порцию рома, чтобы долгий день казался менее невыносимым.

За пределами кают-компании, тянувшейся поперёк массивного корпуса «Чёрного принца» и располагавшейся прямо под адмиральской каютой, лейтенант Джеймс Седжмор удобно устроился на шкафчике с кубком мадеры в руке, завершая свою атаку на старшего мичмана. Последний стоял, как шомпол, двигаясь только в такт тяжелому подъёму и падению огромного корпуса со всеми людьми, оружием и припасами, забитыми в него. Он указал на открытые сетчатые двери, где в кают-компании Хьюстон мог видеть офицеров, которых он наблюдал каждую вахту в самых разных обличьях. Они пили, писали письма, играли в карты, ожидая последнего приёма пищи. Несколько лейтенантов, которых боялись за их чувство порядка и дисциплины, сидели или разваливались в своих креслах, пока мальчишка-капитан сновал между ними с кувшином вина. Хирург, обычно такой серьёзный, покатывался со смеху, когда услышал, что ему сказал майор Королевской морской пехоты. Служащий, Джулиан, штурман: именно к такой компании Хьюстон мечтал присоединиться, если не здесь, то хотя бы на другом корабле. Он разделял с Седжмором свои взгляды на будущее, но сейчас Седжмор был не расположен к сочувствию. «Я не позволю тебе лезть на моё судно только потому, что человек не смеет мне возражать, понимаешь?»

Хьюстон прикусил губу. Он хотел, чтобы капитан его заметил, но он, конечно же, никогда не собирался обрушивать всё это на него.

«И не пытайтесь отомстить, мистер Хьюстон, а то подумаете, что рогатое божество ада свалилось на ваши жалкие плечи! В нашем последнем командировании, после Копенгагена – о чём даже вы наверняка слышали от старожилов – был один такой гардемарин, маленький тиран. Он любил видеть страдания людей, словно им и так мало приходилось справляться. Его боялись, несмотря на его низкий чин, потому что он был племянником сэра Ричарда». Он свирепо усмехнулся. «Сэр Ричард выслал его с корабля, а капитан Кин предложил ему военный трибунал, если он не согласится уйти в отставку. Так какие же у вас шансы, по-вашему?»