Андрей подозрительно взглянул на лектора. Интересно, почему он согласился на замену? Что, ему на фабрике работы мало? А вдруг попутчик его уже завербовал?

Андрей устал. Маниакальная нацеленность попутчика вызывала чувство безысходности.

«Ну почему именно я?» — задавался Андрей естественным вопросом, но ответа не было.

Прозвенел звонок. Преподаватель замолчал, крутнулся, глянул с изумлением и неверным шагом покинул лекционный зал. Курсанты, отодвигая стулья, обсуждали возможную реализацию обещанных опасностей. Это подтвердило гипотезу Андрея. Ставленник попутчика своего добился — переключил всеобщее внимание на ерунду.

— Может, перекурим? — подал голос Николай.

— Вы идите, — ответил Андрей. — А я посижу.

Ему хотелось кое-что обдумать. Кажется, он понял, почему попутчик прицепился именно к нему.

Андрей вдруг вспомнил об интересном свойстве своего характера. Заключалось оно в следующем: стоило Андрею с кем-то пообщаться или просто посидеть поблизости, как Андрей непроизвольно начинал подстраиваться под другого человека. Копировал мимику, интонации голоса и еще нечто неуловимое, что составляло, вероятно, саму суть другого человека или даже группы лиц, если их объединяло какое-нибудь общее качество. Другими словами — мимикрировал под окружающую социальную среду. Это был, наверное, какой-то новый уровень мимикрии, который развился у Андрея благодаря наличию сознания. Неудивительно, что Андрей вызывал к себе расположение. Очень многие видели в нем своего парня, некоторые — жилетку, в которую не зазорно поплакаться, а кое-кто — последнюю надежду. С такими качествами из Андрея мог бы получиться талантливый администратор, если бы само понятие руководящей роли не вызывало почему-то отвращения. Андрею больше нравилась роль наблюдателя, которому позволено вставлять критические замечания. Каких-то выгод из своих способностей Андрей не извлекал.

Само собой, что социальная мимикрия Андрея привлекала к нему, в первую очередь, всевозможных представителей мафиозных группировок с демагогической направленностью деятельности. Видимо, данные группировки, осознавая шаткость своих принципов, жаждали какого-то обновления, и Андрей казался им оптимальной фигурой. Во-первых, социальная мимикрия заставляла верить, что перед ними свой, а во-вторых, ненавязчивость мимикрии рождала надежду, что вот нашлась, наконец, свежая струя. Сколько Андрей себя помнил, его всегда пытались затянуть во всевозможные комиссии, комитеты и бюро, главная цель которых, если отбросить шелуху, заключалась в разработке все новых постулатов о необходимости своего функционирования. Андрей всегда внимательно выслушивал все доводы, и уже только этим вызывал у собеседников радостное изумление. Однако активных действий со стороны Андрея по-прежнему не наблюдалось, и доводы становились все более изощренными. В конце концов, представители тех или иных организаций договаривались до того, что сами ставили себя в тупик и умолкали. Кто-то с искренним недоумением, кто-то со смущенною улыбкой, а кое-кто и с раздосадованным кряканьем. После этого многие начинали полагать, что Андрей имеет тайное намерение. Андрей же просто социально мимикрировал.

И вот — дождался. Привлек к себе неведомую силу, представителем которой был попутчик. Ведь еще в вагоне ханыга выделил Андрея из массы пассажиров и присосался, словно пиявка. Ясно, что за спиной попутчика стояло что-то мощное. Возможности у новой группировки были впечатляющие.

Перерыв закончился, ребята возвратились, группа замерла в ожидании второй части. Так прошло минут пятнадцать, потом пришла женщина-бухгалтер и объявила, что лектор плохо себя чувствует, просит извинить и, разумеется, ставит всем зачет.

Курсанты расходились неохотно, будто опасались, что окружающей среде будет легче настигнуть каждого поодиночке.

— Ну что? — спросил Виктор. — В пельменную?

— Давайте, — вздохнул Андрей.

Лекция для ребят не прошла бесследно. Гриша соглашался переходить улицу только на зеленый свет, Коля поглядывал наверх, будто боялся, что обвалится балкон, а Виктор, взяв пельмени, долго их разглядывал, обнюхивал и, наконец, решился.

— Какие-то странные пельмени, — промычал он с набитым ртом.

— Нормальные пельмени, — подначил Андрей. — Вкусные.

— Не-е, — возразил Виктор. — Вчера лучше были. А сегодня несвежие. Как бы не отравиться.

Коля брезгливо поморщился, ковырнул вилкой в тарелке.

— Дрянь, — сказал он. — Воняют чем-то.

— А ты уксусу добавь, — посоветовал Андрей.

Коля добавил, попробовал, скривился еще больше

Гриша ел молча, с покорностью каторжника. Правда, от компота решительно отказался.

— Не могу, — заявил он. — Давайте завтра в кафе сходим.

— Дороговато будет, — пробурчал Виктор.

— Ну и что? — запальчиво возразил Гриша. — Зато праздник!

— А давайте! — подхватил Андрей. — Завтра как раз начинаются лекции по специальности, вот и отметим!

Глаза друзей повеселели. То ли все соскучились по специальности, то ли просто обрадовались, что нашелся серьезный повод, а в таких случаях, как известно, о деньгах думать не принято.

На том и порешили. Впереди еще был целый день, и ребята, покинув пельменную, остановились в раздумье.

— Может, в кино? — робко предложил Виктор.

— Вина бы купить, — хмуро заметил Николай, но, скорее, по инерции — червь алкоголизма никого не точил.

— А давайте до гостиницы пешком, — высказал Гриша пожелание, и оно показалось необычным — до гостиницы было далеко. Все согласились.

Попутчика нигде не было видно.

Тем не менее его присутствие сомнений не вызывало. Это было труднообъяснимое чувство, но, вероятно, под влиянием последних событий у Андрея развилось специфическое чувство наподобие классового чутья. Не исключено, что где-то в организме уже образовался соответствующий орган — какой-нибудь отросток, пупырышка или сильно закрученный нерв.