Глава 3.

Лера.

Ну что, день второй в особняке...

Проснулась под аккомпанемент храпа бабушки Марфы (звук похлеще трактора будет) пристального взгляда Светки, которая уже вовсю пила чай и изучала меня, как экспонат.

— Что? — проскрежетала я голосом, в котором было больше песка, чем в пустыне.

— Да так. Думаю, выживешь ли ты после уборки бального зала. Там пыли лет на пять вперед, — философски заметила Света.

— Спасибо, что поддерживаешь, — буркнула я и поплелась на подвиги.

День выдался насыщенным. Я успела:

1. Победить пылесос, который жутко завывал и пытался съесть край ковра.

2. Разузнать у суровой, но справедливой кухарки Надежды Федоровны, где у нас тайник с печеньем (ответ: «В холодильнике, под кастрюлей с рассолом!»).

3. Обменяться парой слов с садовником Степаном, который, кажется, разговаривал только с розами, а на людей косился, как на сорняки.

4. Увидеть водителя Артема — парня с каменным лицом, который мыл «тойоту» хозяина с такой нежностью, будто это не машина, а священная реликвия.

Но главный квест дня выпал на библиотеку. Комната размером с мой предыдущий район. Книги от пола до потолка, и все верхние полки покрыты благородным слоем пыли времен, кажется, самого Пушкина. Николай Петрович велел «привести в божеский вид».

Пришлось ставить стремянку. Вернее, стул. Потому что стремянку кто-то уволок в оранжерею. Я забралась на эту шаткую конструкцию, с тряпкой наперевес, чувствуя себя отчаянной альпинисткой, штурмующей Эверест.

Я как раз потянулась к какой-то увесистой «Истории государства...», балансируя на цыпочках, когда за спиной раздался голос. Низкий, бархатный, пропитанный таким самоуверенным спокойствием, что у меня аж мурашки по спине пробежали.

— Усердная, я смотрю.

Я вздрогнула так, что стул качнулся, и едва не совершила полет камнем вниз. Обернулась. В дверном проеме, залитый светом от окна, стоял он.

Александр Сергеевич.

В темных брюках и простой рубашке с закатанными рукавами. Выглядел так, будто случайно зашел, но взгляд его был слишком цепким, слишком пристальным.

— Я… я просто пыль стираю, — выдавила я, чувствуя себя полной идиоткой. Капитан Очевидность.

Он не ответил, лишь медленными, совершенно бесшумными шагами подошел к стулу. Его взгляд скользнул по моей фигуре, от лодыжек вверх, и в воздухе запахло опасностью. Приятной, запретной, острой опасностью.

— Осторожно, — сказала я уже беззвучно, когда он оказался вплотную.

Он ухмыльнулся, а потом, без тени сомнения, положил свою большую, теплую ладонь мне на икру, прямо над краем чулка. Кожа под его пальцами вспыхнула.

— Что вы делаете?! — попыталась я выдать возмущенный шепот, но получился скорее сдавленный визг.

— Помогаю не упасть, — солгал он с непроницаемым лицом. И его рука поползла вверх. Медленно, неотвратимо, скользя под подолом моего форменного платья. А потом пальцы коснулись голой кожи бедра.

В голове зазвенела тревога. Но тело… тело предательски замерло, застыв в ожидании. А он встал еще ближе, его дыхание обожгло мою кожу, и он прошептал слова, от которых у меня всё внутри оборвалось в свободном падении:

— Давай повторим нашу прошлую ночь, детка.

Я обмерла. Прошлую ночь? Какую еще ночь? Мы никогда… Я его вчера впервые в жизни увидела! Это была или наглая ложь, или он принял меня за кого-то другого. Или… или сошел с ума.

— Вы… вы меня с кем-то путаете, — прошептала я, пытаясь отодвинуться, но стул снова предательски качнулся, заставляя схватиться за полку.

Он рассмеялся тихо, глубоко, и его рука наконец остановилась, тяжело лежа на моем бедре, заявляя свои права, которых у него не было.

— О, не притворяйся, — сказал он, и в его глазах вспыхнул знакомый, пожирающий огонь. — Я таких глаз не забываю.

В этот момент в дальнем конце библиотеки громко скрипнула дверь. Но его рука на моем бедре лишь слегка сжалась, утверждающе, прежде чем он медленно, неспешно убрал ее. Он даже не отступил на шаг, оставаясь в опасной, интимной близости. Его взгляд, все тот же пожирающий и уверенный, лишь скользнул в сторону звука, а потом вернулся ко мне. На его губах играла та же дерзкая полуулыбка, будто происходящее было захватывающей тайной, которой он не стыдился.

— Даже здесь уединения нет, — произнес он тихо, для одной меня, и его голос звучал как обещание. — Но это только пауза, детка.

Затем, не меняя выражения лица, полного животной неги и вызова, он громко добавил, чтобы слышал возможный свидетель:

— Не забудьте про антресоли, Валерия. Там скапливается больше всего пыли.

Он позволил своему пальцу провести последнюю, едва уловимую линию по внутренней стороне моего бедра, прежде чем окончательно отпустить. Затем он повернулся и вышел тем же медленным, владеющим пространством шагом.