В душевой кабине на одной из стен висело большое зеркало — из тех, в которых хочешь не хочешь, а смотришь на себя. Я подняла взгляд… и замерла.

— Это что?.. — слишком тревожно, почти шёпотом, произнесла я вслух.

У самого основания шеи темнело небольшое синеватое пятно.

Засос?

Откуда?..

И вдруг в голове как будто щёлкнуло. Я не увидела картинку, а вспомнила ощущения...

Меня крепко прижали к стене, где я чувствовала тепло чужого тела, запах незнакомого, но такого пьянящего парфюма. Потом — горячее дыхание на шее. Губы, которые сначала просто коснулись кожи, а после стали целовать сильнее, жадно. И легкий укус — ровно на том месте, где сейчас синяк.

От этого воспоминания всё тело отреагировало до боли знакомыми ощущениями: заколотилось сердце, участилось дыхание, а в самом низу живота зародилась та самая, слабая дрожь желания.

Я так и не вспомнила лица. Только темноту, ощущение силы и эти губы на своей шее.

Чтобы прогнать жар, я резко повернула кран на холод. Ледяная вода ударила по спине, я вздрогнула и задышала еще чаще, мне хотелось успокоиться.

«Завтра на работу, нужно отдохнуть, успеть выспаться... » — начала я быстро перебирать в уме обычные, скучные мысли, стараясь забыть о том, что только что вспомнило моё тело.

Глава 6

Лера .

На следующий день Николай Петрович отправил меня убирать новое помещение. Вот честное слово, в этом доме комнаты когда-нибудь закончатся? Такое ощущение, что их тут бесконечное количество, а живут в доме всего двое. Зачем им столько — ума не приложу. Мне бы, например, вполне хватило просторной однушки, и я была бы счастлива. Но это я так рассуждаю, простая смертная. А они вон… Ван Гога на стены вешают.

Я провожу тряпкой по раме и замираю.

О чёрт.

Это что, настоящая картина?

Я сейчас реально вожу тряпкой по оригиналу?

Мне аж нехорошо стало. А вдруг я поцарапаю? А вдруг слишком усердно начну тереть и сотру какую-нибудь важную деталь? Или, не дай бог, краску размажу. Потом ещё скажут, что я дура необразованная... и в тюрьму меня за порчу имущества.

Я резко отпрянула от картины и перешла к огромной статуэтке. С ней хотя бы понятно — пыль и пыль.

И ещё… этот.

Сидит в дальнем углу комнаты и пялится. Вроде как в шахматы играет. Сам с собой. Хотя нет, он что-то тыкает в своём планшете, но при этом успевает и на меня поглазеть, и фигурку на доске переставить. Многозадачный, блин.

Я наклоняюсь к тележке, чтобы взять моющее средство.

И у блондина чуть ли шея не вытянулась, как он за мной потянулся взглядом. Я инстинктивно придерживаю край юбки, чтобы задницей не сверкать. А то ещё, не дай бог, трусишки покажу — потом стыдно будет до конца жизни.

Если бы не его статус «хозяин дома», я бы уже давно рявкнула: «Чё пялишься?» Я не экспонат, чтобы меня рассматривать.

— Валерия, подойди, — вдруг говорит он.

За целый час уборки это первое, что он сказал мне кроме «здравствуйте». И, если честно, я уже была рада, что сегодня он тихий и спокойный, не лезет со своим флиртом, как в прошлый раз.

Я кладу тряпку и подхожу. Стою, молча смотрю на него и жду, чего же пожелает господин.

— В шахматы играть умеешь? — кивает он на соседний стул.

— Я на работе, — отвечаю чётко.

Лишние поводы для сближения мне не нужны.

— Считай, что это часть твоей работы, — настаивает он.

— Не думаю, что вашей жене это понравится.

Он усмехается, а потом вдруг резко хватает меня за руку и тянет к стулу.

— А ты не думай.

Я плюхаюсь на сиденье и нервно сглатываю. Ну всё понятно. Отказы этот мужик не принимает.

Ладно. Сам напросился.

Я смотрю на шахматную доску и мысленно ухмыляюсь. Готовься, хозяин дома. Сейчас будешь плакать, доставай платочек.

Я молча делаю первый ход конём.

Он внимательно следит за моей рукой, даже бровь приподнимает.

— Не самый стандартный ход, — замечает он.

— Зато рабочий, — бурчу я и сосредотачиваюсь.

Мы играем, и он вдруг начинает задавать вопросы, будто между делом.

— Зачем ты устроилась горничной?

— Если я отвечу, что мне нравится чистить чужие унитазы, поверите? — немного тяну улыбку, чтобы не показаться грубой.

— Ты могла бы учиться в университете, как твои сверстницы, а не быть здесь.

— А давайте, вы не будете лезть в мою жизнь. Окей?

В этот момент я делаю удачный ход, а он вдруг хвалит.

— Умно, — говорит. — Ты хорошо считаешь.

Мне приятно, хоть я и делаю вид, что мне всё равно.

Партия затягивается. Я ловлю себя на том, что мне реально интересно. Я забываю, кто он и где мы находимся. Вижу только доску и варианты ходов.

— Шах, — говорю я спокойно.

Он напрягается, долго смотрит на фигуры.